Влад Григорьев – Ты - это Я. (в трех частях) (страница 16)

Поиски строительного управления затянулись. Друзья потратили полдня, облазив десятки новостроек, переговорив с полусотней прорабов и рабочих, которые, отрываясь от дел, тыкали пальцами в разные стороны, объясняя дорогу на непонятном им языке. Наконец, измученные, но не павшие духом, они очутились перед дверью с табличкой «Отдел кадров СУ-37».

Разговор с начальником отдела кадров, усталым мужчиной в заношенном пиджаке, был недолгим и отрезвляющим.

—Рабочие? С жильем? — переспросил он, не глядя на них, перебирая бумаги. — Профессия какая?

— Мы… быстро научимся! — бодро начал Влад. — Я уже имею опыт!

—Мне нужны не ученики, а профессионалы. Разрядники. — Кадровик поднял на них глаза. — И с жильем напряженка. Общежитие только в проекте. Сейчас народ в палатках живет, армейских. Условия спартанские. Если устраивает — милости просим. Нет — свободны.

Выйдя из кабинета, друзья молчали. Первый удар по их радужным планам был ощутим. — Палатки… — мрачно произнес Борька. — А ночь-то на дворе. Где мы сегодня ночевать будем? Обратно в поезд не сядешь.

Вернуться к вокзалу было единственным логичным решением. Они шли обратно молча, но уже не так бодро, как утром. Усталость, голод и первое разочарование давили на плечи.

Спасение пришло оттуда, откуда и не ждали — из небольшой, закопченной лагманной, откуда валил такой соблазнительный пар, что слюнки текли. Внутри было шумно, тесно, но невероятно уютно. Пахло жгучими специями, чесноком, бараниной и свежей зеленью.

— Давай по полной! — заявил Влад, уже оживляясь. — Раз уж работа не задалась, так хоть поедим как люди!

Они заказали по большой порции лагмана. И когда перед ними поставили глубокие пиалы, полные густого, ароматного супа с длинной, упругой лапшой, горой нежнейшего мяса, свежими овощами и щедро приправленного зеленью кинзы и перцем, оба забыли о всех неудачах. Они ели молча, с наслаждением, обжигаясь и не в силах остановиться. Это была не просто еда, это было настоящее откровение, награда за тяжелый день.

— Ничего вкуснее в жизни не ел, — выдохнул Борька, опустошив тарелку до дна и с наслаждением вытирая пот со лба. — Я теперь понял, почему этот город хлебный. Хлебом тут, наверное, и не пахнет — тут пахнет вот этим!

Влад согласно кивнул, чувствуя, как по телу разливается благодатная теплота и сытость. — Согласен. Одно это блюдо уже стоило того, чтобы проехать тысячи километров.

Вернувшись на вокзал, они устроились на широких, полированных временем и телами деревянных диванах в зале ожидания. Здесь тоже кипела своя, особая жизнь: семьи с детьми, одинокие путники, солдаты, торговцы. Гул голосов создавал убаюкивающий фон. Друзья с удовольствием растянулись, давая отдых уставшим ногам.

Закрыв глаза, Влад снова предался мечтам. Он представлял себе, как уже совсем скоро, получив работу и обустроившись, будет бродить по вечернему Ташкенту. Теплый, бархатный воздух будет пахнуть чаем и специями. Он будет заглядывать в уютные кафешки, где стучат костяшки домино, в просторные, полные дымка чайханы, где мудрые аксакалы неторопливо беседуют. Будет гулять мимо ярко освещенных витрин огромных магазинов, и не спеша бродить по шумным, разноцветным базарам, где можно найти абсолютно все. И повсюду будут красивые, стройные, темноглазые девушки в ярких платьях, и все они будут ему улыбаться, все будут приветливы. Этот город уже стал его мечтой, и он был готов бороться за нее.

Борька, глядя на умиротворенное лицо друга, тоже позволил себе немного расслабиться. Может, и правда, все наладится? Может, эти палатки — не такая уж и цена за возможность жить в городе, где даже в декабре пахнет летом, а суп в забегаловке похож на пиршество самого падишаха? Он перевернулся на другой бок, подложив под голову рюкзак, и его глаза тоже начали слипаться под убаюкивающий гул вокзальной жизни. Впереди была ночь и ее надо было, как то пережить.

Глава 2

Поздний вечер раскинул над городом свое влажное, промозглое покрывало. Влад и Борька, два кочевника асфальтовых джунглей, решили прогуляться по многоэтажному лабиринту вокзала. Они уже потолкались у запертых на ночь ларьков, похожих на спящих железных жуков, заглянули в кафе, где пахло жареным маслом и тоской, и, слегка перекусив чем-то безвкусным и сомнительным, вышли на перрон.

Там они проводили в ночь огненным взглядом красных хвостовых огней пассажирский поезд «Ташкент – Ленинград». Он уползал в темноту, словно гигантская уставшая гусеница, унося с собой в теплых купе чужие жизни, оставляя наших героев на холодном, продуваемом всеми ветрами перроне. Поезд завыл на прощание, и этот звук был похож на одинокий крик заблудившегося в мире чудовища.

Спустившись в подземный переход, они попали в другое измерение. Воздух здесь был густым и спертым, пахнущим остывшим бетоном, окурками и чем-то неуловимо тревожным. Свет редких ламп отбрасывал на стены уродливые, пляшущие тени. Именно из одной такой тени к ним отделился и бесшумно подошел молодой парень. Он нервно оглядывался по сторонам, а его глаза бегали, как у затравленного зверька.

- Аннушку не желаете? Пять рублей всего, – прошепелявил он вполголоса, и слова его повисли в воздухе липкой, двусмысленной паутиной.

- Какую Аннушку? – также тихо, с внезапно вспыхнувшим любопытством, переспросил Борька, и глаза его загорелись манящим огоньком наивного авантюризма.

Парень коротко хмыкнул, и еще раз оглянувшись, почти прикоснулся к их ушам шепотом, густым и сладким, как патока:

- Анашу. Хороший товар. Веселуха гарантирована.

- А кто это? И какая из себя? – не унимался Борька, в своем простодушии все еще ожидая увидеть девушку, а не призрачную улыбку зеленого змия.

- Я потом тебе расскажу, – резко встрял Влад, и его голос прозвучал как стальной щелчок, отсекающий всякие дискуссии. Ответив парню коротким и твердым «нет», он взял Борьку за локоть и почти силой оттащил в сторону.

Отошли подальше, в сумрачный угол, где пахло мочой и одиночеством.

- Это наркотик, Боренька, – продолжил Влад, и его слова падали, как капли холодного свинца. – В Иркутске я уже встречался с этой заразой. Видел, во что она превращает людей. В общаге некоторые подсели. Сначала – весело, смешно, мир играет всеми красками. А потом… Потом краски тускнеют, и остается только серая, липкая реальность, из которой они готовы вырваться любой ценой, продав за дозу хоть душу, хоть друга. Видел я и новичков, глаза у которых горят безумием праздника, и старичков – с потухшими, пустыми глазницами и трясущимися руками. Это, Боря, две огромные разницы. Между жизнью и медленным самоубийством.

- А я-то думал, он нам проститутку предлагал, – пробормотал Борька, и в его голосе читалось разочарование, смешанное со страхом.

- Проститутку, – мрачно усмехнулся Влад. – Лучше бы он нам предложил хату, где можно переночевать. Ладно, уже поздно, пойдем искать свободные диваны. Хоть на часок прилечь.

Они поднялись обратно в зал ожидания. Это был огромный зал с высоким потолком, где свет тусклых люминесцентных ламп боролся с наступающей тьмой и проигрывал, создавая жутковатое желтое марево. Воздух был густ от дыхания сотен спящих людей, пах старыми ватниками, колбасой и безысходностью. Они кое-как устроились на жестком, деревянном диване, ощущая каждую его неровность, и уже начали проваливаться в тревожный, поверхностный сон, как вдруг почувствовали нечто.

Сначала это было едва уловимое изменение атмосферы, словно перед грозой. Несколько молодых людей, сидевших неподалеку, резко, как по команде, вскочили и устремились к выходу, двигаясь быстро и целеустремленно, как тараканы при внезапном включении света. Те, кто дремал, сидя на диванах и чемоданах, заметно встрепенулись. По залу пробежала нервная волна. Люди начали беспокойно крутить головами, их глаза, широко раскрытые от внезапного испуга, выискивали в полумраке невидимую опасность. Влад с Борькой ничего не поняли, но леденящий холодок страха сковал их спины.

Через две минуты все прояснилось. Из главного входа, словно щупальца спрута, растянувшись широким фронтом, в зал вошел наряд милиционеров. Они шли медленно и уверенно, с лицами, выражающими профессиональную скуку и непоколебимую власть. В их руках замерли темные дубинки – безмолвные аргументы силы. Рядом, на привязи, шли овчарки. Собаки не рычали, они шли настороженно, их влажные носы вздрагивали, втягивая миллионы запахов, выискивая один-единственный – запах страха и вины.

Шла повальная проверка. Цепкие взгляды стражей порядка выдергивали из серой массы заспанных, испуганных людей тех, кто вызвал малейшее подозрение. К последним, без сомнения, принадлежали и два наших путешественника, чья бродяжная сущность была написана на их лицах крупными буквами.

- Что будем делать? – выдохнул Борька, и его лицо было бледным, как у восковой фигуры в музее. Глаза казались двумя огромными черными дырами, полными ужаса.

- Теперь уже ничего, – сквозь зубы пробурчал Влад, лихорадочно соображая. Легенда о пересадке на транзитный поезд подготовлена не была, расписание не изучено, да и кто знал, что здесь такие суровые порядки по ночам. Это был тотальный провал.

Тень накрыла их. Два милиционера уже стояли перед ними, заслонив собой жалкий свет ламп.