Влад Генделев – Три Свечи (страница 3)
Ардатов закрыл глаза.
Сердце билось неровно. Тяжесть в груди то отступала, то возвращалась, и теперь князь уже не пытался убедить себя, что это обычный приступ.
Он посмотрел на папку.
До утра.
Ему нужно было продержаться всего несколько часов.
Потом бумаги окажутся там, где должны оказаться, и всё, что четверть века существовало лишь в памяти нескольких людей, перестанет зависеть от их желания молчать.
Ардатов снова потянулся к шнуру звонка.
И снова остановился.
В коридоре послышались шаги.
Не торопливые. Не случайные.
Человек шёл прямо к кабинету.
Князь медленно выпрямился в кресле.
Шаги остановились за дверью.
Ардатов перевёл взгляд на три свечи.
Ещё несколько минут назад горели все три.
Теперь средняя была погашена.
Он нахмурился.
На мгновение в его лице появилось не удивление, а узнавание.
Будто тёмный фитиль напомнил ему нечто такое, чего в этой комнате не мог знать никто посторонний.
Ручка двери повернулась.
Ардатов не позвал слугу.
Не позвал доктора.
Только тихо произнёс:
— Значит, всё-таки пришёл.
Дверь открылась.
Князь увидел вошедшего.
И впервые за весь вечер испугался не смерти.
Глава I. Последний ужин
Снег начался ещё до сумерек.
К девяти вечера Петербург заметно стих. Колёса экипажей проходили по мостовой глуше обычного, копыта лошадей вязли в рыхлом снегу, ветер с Невы бросал белую крупу в окна и заставлял редких прохожих глубже прятать лица в воротники.
Экипаж Дмитрия Петровича Соболева остановился у дома князя Ардатова без десяти девять.
Дом стоял несколько в стороне от шумной улицы — старый, трёхэтажный, с широким серым фасадом, высокими окнами второго этажа и тяжёлыми воротами во внутренний двор. За шторами горел мягкий жёлтый свет.
Соболев расплатился с извозчиком и задержался перед подъездом.
Приглашение князя оставалось для него загадкой.
С Александром Сергеевичем Ардатовым они не были близки. Несколько официальных встреч, два светских вечера, один короткий разговор в Канцелярии — пожалуй, и всё. Князь всегда держался с ним приветливо, но той особой приветливостью, которая заранее определяет границу между знакомством и дружбой.
Три дня назад Соболев получил собственноручную записку.
Ардатов приглашал его на ужин и просил после него уделить время одному частному разговору.
«Есть обстоятельства, которые я предпочёл бы не доверять бумаге».
Именно эта фраза и заставила Соболева приехать.
Дверь открыл высокий седой камердинер.
— Дмитрий Петрович Соболев?
— Да.
— Его сиятельство ожидает вас.
Он принял пальто, шляпу и перчатки.
В доме пахло воском, старым деревом и табаком. Коридор освещался электрическими лампами, но через открытые двери соседних комнат Соболев видел свечи и керосиновые лампы.
Князь Ардатов встретил его в большой гостиной.
— Дмитрий Петрович. Благодарю, что приехали.
Он протянул руку.
Соболев помнил Ардатова высоким, крепким человеком с прямой спиной и привычкой смотреть собеседнику в глаза чуть дольше, чем требовала вежливость. Сегодня впервые бросилась в глаза его худоба.
Лицо осунулось. Под глазами легли тени.
— Ваше приглашение было трудно оставить без ответа, Александр Сергеевич.
— Почему?
— Вы ничего не объяснили.
Ардатов усмехнулся.
— Любопытство всё-таки полезное качество следователя.
— Иногда оно просто мешает спокойно ужинать.
— Сегодня, надеюсь, не помешает.
Он сделал несколько шагов, затем остановился.
— О деле поговорим после ужина.
— Как пожелаете.
Ардатов будто собирался добавить что-то ещё, но передумал.
— Позвольте представить гостей.
В гостиной находилось восемь человек.