Влад Генделев – Три Свечи (страница 2)
Князь всё-таки коснулся шнура. И в этот момент вспомнил вкус. Едва заметный.
Не горечь лекарства — к ней он давно привык.
Что-то другое. На самом краю языка.
Ардатов медленно отвёл руку. Посмотрел на дверь. Теперь смеха не было слышно.
В коридоре кто-то прошёл. Шаги удалились. Князь взял пузырёк. Поднёс к свече.
Обычное коричневое стекло. Обычная этикетка. Он открыл пробку и понюхал.
Ничего.
Ардатов поставил лекарство обратно.
Сердце ударило один раз. Второй. Задержалось. Снова ударило. Князь побледнел.
Впервые за этот вечер ему стало страшно.
Настоящий страх всегда приходит тихо. Без крика. Без паники.
Просто в какой-то момент человек понимает, что следующая минута может не наступить.
Ардатов снова посмотрел на пузырёк. Потом на дверь.
Ему вспомнился разговор, состоявшийся несколько часов назад. Короткий.
Неприятный.
— Вы действительно намерены сделать это завтра?
— Да.
— После стольких лет?
— Именно после стольких лет.
— Вы понимаете, что последует?
— Теперь понимаю.
— Для вас уже ничего.
— Возможно.
— А для других?
Тогда Ардатов не ответил. Сейчас ответ пришёл сам. Для других — всё.
Он закрыл глаза. Перед ним снова появилась ночь двадцатипятилетней давности.
Не целиком. Отрывками. Дым. Лестница. Чужой крик. Рука на дверной ручке.
Человек рядом, повторяющий:
«Не открывай».
И три пламени свечи. Три.
Ардатов распахнул глаза. Свечи перед ним горели ровно.
Левая. Правая. Средняя.
Он смотрел на них дольше, чем требовалось.
Потом тихо произнёс:
— Значит, всё-таки дошло до этого.
Кому были адресованы слова, он и сам не знал.
Ардатов поднялся. Ноги плохо слушались. Пришлось опереться ладонью о стол.
Боль исчезла. Это напугало его больше, чем боль.
Вместо неё появилась тяжесть, будто грудь медленно заполняли мокрым песком.
Он снова посмотрел на звонок.
Позвать слугу? Позвать Рождественского?
Позвать Соболева?
Последняя мысль заставила его выпрямиться.
Дмитрий Петрович. Соболев находился в доме. Ардатов сам пригласил его на сегодняшний ужин. Совпадение?
Князь почти усмехнулся. Нет, разумеется. Никаких совпадений.
Он пригласил следователя по совершенно иной причине. Хотел посоветоваться о том, как передать бумаги так, чтобы после его смерти их невозможно было уничтожить или объявить выдумкой больного старика.
Они должны были поговорить сегодня ночью. После того как разойдутся гости. Не успели.
Ардатов протянул руку к бумаге. Взял перо. Макнул в чернила.
Написать имя было проще всего. Одно имя. Несколько букв. Соболев прочтёт.
Но князь не написал.
Перо зависло над бумагой. Потом медленно опустилось. Чернильная капля расплылась по чистому листу.
Ардатов подумал ещё несколько секунд. Имя ничего не докажет.
А если он ошибается?
Это было хуже всего. Он подозревал. Почти знал.
Но «почти» — самое опасное слово, когда собираешься обвинить человека в убийстве.
Кроме того, в комнате мог первым оказаться именно тот, чьё имя будет написано.
Бумага исчезнет.
Князь отложил перо.
— Думай.
Голос прозвучал слабо.
Ардатов стиснул зубы.
— Думай же.
В молодости ему часто говорили, что он обладает холодным умом. Позже именно это качество сделало его хорошим дипломатом. Даже когда все остальные видели стену, Ардатов искал дверь.
Сейчас дверь тоже существовала.
Нужно было только найти её раньше, чем остановится сердце.