Влад Генделев – Три Свечи (страница 1)
Влад Генделев
Три Свечи
Влад Генделев
ТРИ СВЕЧИ
Пролог
Князь Александр Сергеевич Ардатов не любил, когда в кабинете горело слишком много света.
Электричество в доме провели ещё четыре года назад, однако здесь он почти им не пользовался. Электрические лампы казались ему безжалостными: они выставляли напоказ пыль на корешках книг, царапины на полированной мебели, морщины на лицах и, что было хуже всего, не оставляли человеку места для недосказанности.
Поэтому по вечерам на письменном столе князя ставили три свечи.
Всегда три.
Две по краям массивного бронзового подсвечника и одну посередине.
В этот вечер они горели особенно ровно.
За окнами мела февральская позёмка. Ветер шёл со стороны Невы и бил в стёкла мелким сухим снегом. Портьеры были задёрнуты, огонь в камине потрескивал, часы над книжным шкафом размеренно отсчитывали секунды.
Ардатов стоял возле письменного стола и слушал, как за закрытой дверью кто-то смеётся.
Гости ещё не разъехались. Это было хорошо. По крайней мере, пока.
Он посмотрел на часы. Двадцать три минуты двенадцатого.
До полуночи оставалось достаточно времени, чтобы сделать то, что он откладывал почти четверть века.
Князь опустился в кресло.
Перед ним лежала раскрытая папка. Всего несколько листов.
Если бы кто-нибудь увидел их сейчас, вряд ли понял бы, почему Александр Сергеевич последние три дня почти не спал. Никаких государственных тайн. Никаких дипломатических шифров. Никаких секретных донесений.
Несколько имён. Дата. Название маленького городка. И короткое собственноручное объяснение князя.
Он перечитал первую страницу.
Потом вторую.
До третьей не дошёл.
Закрыл папку.
— Трус, — произнёс Ардатов вслух.
Слово прозвучало неожиданно громко.
Он поднял голову, словно боялся, что его могли услышать.
Нет.
За дверью всё было спокойно.
Князь улыбнулся.
Удивительно, подумал он. Шестьдесят три года. Чины, ордена, аудиенции, люди, которые встают, когда ты входишь в комнату. И всё равно иногда достаточно одного слова, чтобы снова стать двадцатисемилетним молодым человеком, стоящим ночью перед закрытой дверью.
Ардатов резко поднялся.
Нет. Сегодня он не станет вспоминать. Сегодня всё закончится.
Завтра утром папка окажется там, где должна оказаться.
После этого можно будет спокойно ждать смерти.
На слове «смерть» князь поморщился.
Доктор Рождественский говорил осторожно, выбирая выражения. Врачи вообще любят сложные слова, когда простые кажутся им слишком жестокими.
Несколько месяцев. Может быть, полгода. При благоприятных обстоятельствах — больше.
Ардатов не верил в благоприятные обстоятельства.
Он подошёл к камину и протянул руки к огню. Пальцы почему-то замёрзли. Странно.
В кабинете было тепло. Он несколько раз сжал и разжал ладонь.
Потом почувствовал слабое покалывание под левой лопаткой.
Ардатов замер. Подождал. Прошло.
— Только не сегодня, — пробормотал он.
Вернулся к столу.
На небольшом серебряном подносе возле папки стояли графин с водой и пузырёк лекарства.
Князь посмотрел на него. Сегодня он уже принимал капли. Кажется.
После ужина? Или перед? Он попытался вспомнить.
Обручев рассказывал историю о каком-то австрийском генерале. Мария спорила с Левицким о театре. Андрей был мрачен и почти не разговаривал. Елена улыбалась Арсеньеву, стараясь делать это так, чтобы отец не заметил.
Рождественский сидел слева. Да. Именно тогда князь почувствовал тяжесть в груди.
Доктор наклонился к нему.
Что он сказал? «Вам лучше принять обычное». И Ардатов принял.
Князь нахмурился. Покалывание вернулось. Теперь не под лопаткой. Глубже.
Он сделал вдох. Воздуха оказалось неожиданно мало.
Ардатов медленно опустился в кресло.
Несколько секунд сидел неподвижно.
— Николай Андреевич...
Он произнёс имя почти машинально. Потянулся к шёлковому шнуру звонка.
Рука остановилась в нескольких вершках от него.
Мысль появилась не сразу. Сначала только ощущение. Что-то неправильное.
Ардатов посмотрел на пузырёк. Потом на свою руку. Пальцы слегка дрожали.
Нет. Глупость. Он хорошо знал симптомы своей болезни. Подобное уже случалось.
Правда, не так...
Но ведь Рождественский предупреждал, что приступы могут становиться тяжелее.