Влад Генделев – Три Свечи (страница 5)
Левицкий был невысок, плотен и безукоризненно одет. Говорил мягко и осторожно.
Рождественский производил совершенно иное впечатление. Сухощавый, спокойный, с длинными пальцами и внимательным взглядом. Он не перебивал собеседника и никогда не торопился отвечать.
— Наконец познакомились, Дмитрий Петрович, — сказал он.
— Александр Сергеевич давно собирался нас столкнуть.
Ардатов посмотрел на него.
— Выбирайте выражения, Николай Андреевич.
— Познакомить, — поправился доктор. — Хотя первый вариант был живее.
К ужину перешли около половины десятого.
Столовая занимала почти половину этажа. Длинный стол мог вместить человек двадцать, но приборы поставили только в одном его конце, и потому ужин выглядел скорее семейным, чем парадным.
Соболева посадили справа от хозяина.
Слева от Ардатова оказался Рождественский.
Поначалу говорили о театре.
Левицкий утверждал, что публика теперь приходит на спектакли главным образом затем, чтобы увидеть знакомых и позволить знакомым увидеть себя.
— В таком случае пьеса становится досадной необходимостью, — заметила Мария Павловна.
— Именно.
— К опере это неприменимо, — сказал Обручев.
Белецкая посмотрела на него.
— Почему?
— Там хотя бы слушают музыку.
— Сергей Павлович, вы слишком высокого мнения о петербургской публике.
Ардатов рассмеялся.
— Петербург вообще лучше любить на расстоянии.
— Однако вы почти не уезжаете, — заметила жена.
— Потому и знаю.
Подали суп.
Соболев ел медленно и слушал.
Обычный званый ужин редко бывает действительно обычным. Люди приносят за стол прежние ссоры, долги, ревность, обиды, а затем несколько часов говорят о погоде и театре.
Здесь напряжение чувствовалось особенно заметно.
И при этом не имело одного центра.
Первым сорвался Андрей.
Он быстро осушил бокал и потянулся к бутылке.
Ардатов заметил.
— Хватит.
Сын посмотрел на него.
— Что?
— Ты слышал.
— Я сам решу, когда мне хватит.
— Не за моим столом.
Андрей замер.
Елена негромко сказала:
— Андрей, не надо.
— Я ничего не делаю.
Ардатов положил вилку.
— Тогда тем более остановись.
Сын усмехнулся.
— У тебя всё просто.
— Иногда это достоинство.
— Для тебя.
Мария Павловна подняла глаза.
— Андрей.
Он откинулся на спинку стула.
— Прошу прощения.
Но смотрел только на отца.
Через несколько минут разговор удалось вернуть в безопасное русло.
Арсеньев рассказывал о промышленном предприятии, которое собирался расширять.
— Вы по-прежнему считаете эту затею безрассудной? — спросил он Ардатова.
— Я считаю, что рисковать следует только тем, что принадлежит тебе.
Арсеньев слегка напрягся.
— Я рискую своими средствами.
— Не только.
Елена быстро посмотрела на отца.
— Папа.
— Что?
— Не сейчас.
— Я ничего не сказал.