Влад Генделев – Тень на Невском (страница 2)
А в кабинете уже лежал приказ, написанный тогда, когда официально ещё никто не должен был знать, что Сергей Ланской мёртв.
Глава II. Подпись до смерти
Утром следующего дня Соболев завтракал дома один.
На столе остывал кофе, рядом лежали раскрытые карманные часы конца прошлого века — старые швейцарские «Бреге», купленные когда-то у разорившегося чиновника. Соболев снял заднюю крышку, осторожно коснулся пинцетом баланса и прислушался.
Тик-так.
Ровно.
Ему нравились часы за честность. Исправный механизм не умел притворяться: если стрелки показывали ложное время, причина всегда находилась внутри.
Домоправительница Варвара Ивановна поставила на стол свежий хлеб.
— Опять всю ночь не спали, Дмитрий Петрович?
— Спал.
— Тогда вы во сне разбирали часы.
— Такое со мной ещё не случалось.
— Значит, случится.
Он улыбнулся и впервые с вечера отвлёкся от Ланского.
Потом достал из портфеля часы покойного.
Разрешение на изъятие он оформил ещё на месте. Корпус был помят совсем немного. Стекло цело. Соболев открыл крышку и завёл механизм. Часы пошли сразу.
Он поднёс их к уху.
Тик-так.
Механизм не был повреждён.
Соболев повернул заводную головку и почувствовал сопротивление. Стрелки двигались тяжело, с едва заметным скрипом. Их насильно перевели и прижали к циферблату.
Кто-то хотел, чтобы время смерти оказалось двадцать минут двенадцатого.
Через час Соболев уже входил в здание Департамента полиции на Фонтанке.
Алексей Николаевич Бекетов принял его немедленно. Это было первым дурным знаком.
— Дмитрий Петрович. Какая настойчивость с утра.
— Вчера утром вы закрыли дело Ланского за три часа до обнаружения тела.
Бекетов снял пенсне, протёр стекло.
— Вы пришли обсуждать делопроизводство?
— Убийство.
— Не спешите с большими словами. Большие слова требуют больших доказательств.
— А преждевременный приказ требует только объяснения.
Бекетов надел пенсне.
— Нам поступили сведения, что Ланской намерен покончить с собой. Решение подготовили заранее, чтобы избежать шума.
— Кто сообщил?
— Источник не подлежит разглашению.
— Удобно.
— Практично.
Соболев положил на стол часы.
— Их остановили намеренно. После возвращения Ланского домой.
В глазах Бекетова ничего не изменилось, но рука, лежавшая возле чернильницы, чуть отодвинулась.
— Вы всегда любили механизмы.
— Они редко лгут.
— Люди лгут постоянно, Дмитрий Петрович. Иногда даже себе.
Бекетов открыл нижний ящик и вынул серую папку. Соболев узнал её ещё до того, как увидел год.
1899.
Подпольная типография. Арест студентов. Молодой рабочий, погибший при задержании. Тогда Соболев был младшим следователем и подписал протокол, хотя видел несоответствия. Приказ закрыть проверку пришёл сверху. Подписал его Бекетов.
— Десять лет, — сказал Бекетов. — А бумага лежит как новая.
— К чему вы ведёте?
— Ни к чему. Просто напоминаю, что служба состоит не только из убеждений. Иногда порядок важнее того, что молодой следователь принимает за истину.
— Ланского тоже убили ради порядка?
Бекетов слегка улыбнулся.
— Вы уже решили, что его убили. Это опасная привычка.
— А вы уже решили обратное до того, как нашли тело.
На этот раз пауза получилась длиннее.
— Закройте дело, Дмитрий Петрович.
— Нет.
Бекетов посмотрел на него почти с сожалением.
— Тогда хотя бы не делайте вид, что вас не предупреждали.
Соболев взял часы и вышел.
В коридоре он остановился у окна. Во дворе дворник сгребал свежий снег в серую кучу.
Десять лет назад он промолчал.
Теперь Бекетов рассчитывал именно на это воспоминание.
И впервые Соболев понял, что дело Ланского может быть связано с ним не случайно.
Глава III. Крейн
Лев Маркович Крейн ждал его в маленьком отдельном кабинете ресторана неподалёку от Английской набережной. Стол был накрыт на двоих, хотя Крейн не притронулся к еде.
Когда Соболев вошёл, он лишь поднял глаза.