Влад Генделев – СЛЕПАЯ ТОЧКА (страница 25)
— Уже лучше.
— Значит, согласна?
— Я сказала «лучше». Не приписывай свидетелю показаний, которых он не давал.
Берест рассмеялся.
— Это профессиональная месть?
— Нет. Просто за несколько встреч с тобой я кое-чему научилась.
— Опасная тенденция.
— Для кого именно?
— Пока не установлено.
Марина тоже рассмеялась.
В трубке послышались голоса, потом кто-то окликнул её. Она коротко ответила и снова вернулась к разговору.
— Мне пора. Если я опоздаю, люди, которые изучают человеческий мозг, начнут обсуждать мою неспособность пользоваться часами.
Берест машинально посмотрел на свои.
— Я бы не стал доверять людям, которые судят о человеке по часам.
— Почему?
— Мои, например, уже много лет врут мне примерно на семь минут.
— И ты их не исправляешь?
— Нет.
— Конечно.
В её голосе появилась та особая интонация, которая означала, что Марина обнаружила в нём очередную странность и пока не решила, нравится она ей или нет.
— Что значит «конечно»?
— Игнат, ты человек, который профессионально ищет неточности в чужих словах и при этом добровольно носит неточные часы. По-моему, это слишком хорошо, чтобы быть случайностью.
— Мы с ними давно договорились. Они врут мне одинаково. С людьми сложнее.
Марина несколько секунд молчала.
— Вот эту фразу я запомню.
— Не советую. Потом я могу утверждать, что говорил другое.
— Со мной это будет трудно.
— Почему?
— Потому что я занимаюсь памятью. Я хотя бы знаю, насколько плохо она работает.
— Это нечестное преимущество.
— Привыкай. Итак, пятница после семи. Место выбираешь ты.
— Есть пожелания?
— Одно. Чтобы там можно было разговаривать. В прошлый раз музыка была такой громкой, что половину твоих умных мыслей мне пришлось додумывать самой.
— Возможно, поэтому они и показались умными.
— Не исключено. До пятницы, Игнат.
— До пятницы, Марина.
Она отключилась.
Берест ещё несколько секунд держал телефон в руке.
Разговор занял совсем немного времени, но кухня почему-то уже не казалась такой пустой, как пять минут назад.
Он положил телефон рядом с чашкой.
Экраном вверх.
Потом посмотрел на часы.
Семь минут.
Фраза Марины неожиданно осталась в памяти: она хотя бы знает, насколько плохо работает память.
Берест усмехнулся.
Пока это не имело никакого отношения к делу Звягина.
И он предпочёл, чтобы так и оставалось.
Он закончил завтрак, вымыл посуду и только после этого принёс из гостиной папку.
На последней странице блокнота оставались две строки, написанные вчера в загородном доме:
ПОЧЕМУ ИМЕННО ЭТИ ПЯТЕРО?
ЧЕГО КАЖДЫЙ ИЗ НИХ БОЯЛСЯ УСЛЫШАТЬ?
Берест перечитал второй вопрос и нахмурился.
Потом зачеркнул его.
Формулировка была плохой. Не потому, что страх не имел значения. Наоборот. Но вопрос уже содержал готовое предположение: каждый из пятерых чего-то боялся.
Возможно, так и было.
А возможно, он просто слишком быстро решил, что знает это.
Берест написал ниже:
ЧТО ЗВЯГИН СОБИРАЛСЯ СКАЗАТЬ КАЖДОМУ?
Так было лучше.
Сначала следовало понять намерения погибшего. Потом — реакцию живых.
Телефон снова зазвонил.
На этот раз Гущин.
— Доброе утро, Лев Борисович. У вас есть привычка начинать работать до девяти или она появилась специально для этого дела?
— После знакомства с вами я вообще перестал понимать, когда начинается рабочий день. Но звоню не ради жалоб. Мы проверили прислугу. Людмила подтверждает слова Ирины: Звягин заранее распорядился, чтобы после горячего обе женщины уехали.
Берест взял ручку.