Влад Генделев – СЛЕПАЯ ТОЧКА (страница 27)

— Надеюсь, я не помешал чему-нибудь важному?

— Я слушал музыку.

— Значит, помешал. Но у меня есть оправдание. Я сам поговорил с секретарём Звягина.

Игнат выключил проигрыватель и вернулся к столу.

— Тогда оправдание принимается. Что она вспомнила?

— В день перед ужином Звягин отменил две встречи, одну перенёс и сам обзвонил гостей. Павла, Вершинину, Карташа и Ремеза. С Ириной, понятно, говорил дома.

— Секретарь слышала разговоры?

— Частично. И тут есть одна вещь, которую лучше проверить. Карташу Звягин сказал что-то о старом вопросе, который пора закрыть. Вершининой — что ему понадобятся её объяснения. Павлу велел обязательно приехать. Но она сама признаёт, что где-то помнит слова, а где-то уже передаёт смысл.

— Хорошо, что признаёт.

— С Ремезом интереснее. Сам разговор она почти не слышала, только конец. Звягин сказал: «Значит, договорились. Буду ждать». Ничего особенного. Но сразу после звонка она вошла к нему с бумагами. Он несколько секунд смотрел на телефон, потом сказал: «Посмотрим, приедет ли Александр».

Берест перестал писать.

— После того как только что договорился, что тот приедет?

— Именно поэтому она и запомнила. А потом Звягин добавил: «Если приедет, значит, понял».

Несколько секунд Берест молчал.

— Она уверена именно в этой фразе?

— Говорит, что уверена. Ей тогда показалось странным, поэтому и осталось в памяти.

— Но самого разговора она не слышала.

— Только конец.

— Значит, пока у нас есть странная фраза без контекста.

— Игнат, человек говорит о Ремезе: «Если приедет, значит, понял». По-моему, это уже немного больше, чем просто фраза без контекста.

— Именно так начинаются хорошие версии, Глеб Аркадьевич.

— А ты хорошие версии не любишь?

— Люблю. Поэтому стараюсь держать их подальше от фактов, пока они не заслужат обратного.

Сафронов рассмеялся.

— Иногда мне кажется, что ты специально разговариваешь так, чтобы человеку хотелось с тобой спорить.

— Это полезно. Когда спорят, точнее формулируют.

— Хорошо. Что предлагаешь?

— Пусть секретарь ещё раз восстановит весь день. Только не начинайте с Ремеза и не напоминайте ей эту фразу. Если она сама повторит её в том же месте и в том же контексте, будет интереснее.

— Думаешь, может не повторить?

— Не знаю. Поэтому и надо проверить.

Сафронов ненадолго замолчал.

— Но о Ремезе ты теперь всё равно думаешь.

— Разумеется.

— Тогда почему не радуешься?

Берест посмотрел на пять фамилий в блокноте.

— Потому что мы нашли вопрос. До ответа ещё далеко.

После разговора он остался за столом.

За окном снег становился плотнее. На крышах припаркованных машин уже держались белые пятна, хотя дорога по-прежнему оставалась чёрной.

Берест перевернул страницу.

Написал пять фамилий:

Ирина.

Павел.

Вершинина.

Карташ.

Ремез.

Рядом с последней не поставил ни стрелки, ни вопросительного знака.

Вместо этого написал:

ЧТО ЗВЯГИН СКАЗАЛ КАЖДОМУ ДО УЖИНА?

Ниже появились короткие пометки.

Карташ — старый вопрос.

Вершинина — объяснения.

Павел — обязательно приехать.

Ремез — неизвестно.

Он задержал ручку над последней строкой.

Секретарь могла не слышать начала разговора.

Звягин мог подробно объяснить Ремезу причину приглашения ещё до того, как она оказалась рядом.

Фраза «Если приедет, значит, понял» могла относиться к давнему спору, деловой истории, личному разговору — к чему угодно.

Берест заставил себя перечислить эти возможности именно сейчас, пока одна версия не успела понравиться ему больше остальных.

Потом вернулся к первому вопросу:

ПОЧЕМУ ИМЕННО ЭТИ ПЯТЕРО?

Вчера в доме Звягина он смотрел на пятерых прежде всего как на возможных убийц.

Теперь это казалось преждевременным.

До убийства они были пятью людьми, которых сам Звягин решил собрать за одним столом.

Ирина — жена.

Павел — сын.