Влад Генделев – Последняя Печать (страница 4)
Произошло короткое движение.
Почти незаметное.
Николай Егорович почувствовал резкую боль под ребрами.
Отступил.
Посмотрел вниз.
На жилете расплывалось темное пятно.
— Зачем?.. — выдохнул он.
На лице человека в сером пальто отразилось не торжество, а ужас.
Будто случилось нечто, чего он сам не ожидал.
— Я не хотел.
Артемьев оперся о стол.
Ноги перестали слушаться.
— Все вы… не хотите. А потом… двадцать лет объясняете мертвым… почему они должны были умереть.
Он медленно сполз на стул.
Незнакомец подхватил его, уложил голову на спинку и прижал платок к ране.
— Где лист, Николай Егорович? Скажите, и я вызову помощь.
— Вы ее не вызовете.
— Вызову.
— Тогда… зовите сейчас.
Человек не двинулся.
Артемьев слабо улыбнулся.
— Вот видите.
Кровь стекала под сюртук, но снаружи почти не была заметна. Если застегнуть одежду и посадить тело за столом, смерть могла показаться естественной. Сердце у Николая Егоровича и без того было больным. Врачи давно предупреждали его избегать волнений.
— Соболев все равно найдет, — прошептал архивариус.
— Не найдет.
— Тогда почему вы так боитесь?
Незнакомец отпустил его.
Николай Егорович закрыл глаза.
Последнее, что он услышал, был треск бумаги.
Человек в сером пальто вырывал страницы из дела.
Потом запахло дымом.
Огонь добрался до старых листов и на мгновение осветил кабинет ярче лампы.
Архивариус попытался поднять голову.
— Письмо…
Незнакомец обернулся.
— Какое письмо?
Но Николай Егорович уже не ответил.
Через несколько минут человек в сером пальто потушил горящие бумаги, тщательно осмотрел стол и шкафы, забрал зеленое дело и вытер дверную ручку платком. Затем поправил одежду покойного, задвинул стул и погасил лампу.
Перед уходом он заметил на столе каплю красного сургуча.
Рядом лежал четкий круглый оттиск, оставшийся после пробного нажатия матрицы.
Двуглавый орел.
Человек быстро ощупал карманы Артемьева.
Печати не было.
Он оглядел комнату.
Где-то в здании послышался шум.
Незнакомец поднял воротник и вышел.
Через десять минут в архив вернулся ночной сторож. Он увидел свет под дверью кабинета, постучал, не получил ответа и решил, что Николай Егорович уснул за работой.
Тело обнаружили только утром.
Врач министерства осмотрел покойного поверхностно. Одежду не сняли. Кровь успела высохнуть, а темная обивка стула скрыла пятно.
В заключении написали:
«Смерть от внезапного прекращения сердечной деятельности».
В восемь часов в архив прибыли трое неизвестных чиновников. Они предъявили начальнику удостоверения, которые тот не успел рассмотреть, и забрали несколько дел.
В девять курьер Министерства юстиции получил два конверта, найденных в ящике стола покойного.
Первый, адресованный княгине Елизавете Андреевне Вяземской, исчез прежде, чем покинул здание.
Второй доставили по назначению.
На красном сургуче стояла печать, которой официально не существовало уже двадцать один год.
А в третьем томе «Свода законов Российской империи», среди тысяч страниц, давно никому не нужных, лежало признание человека, считавшегося мертвым.
Внизу признания темнел тот же двуглавый орел.
И две подписи.
Одна принадлежала тому, кто погиб.
Вторая — человеку, которому предстояло встретиться с Дмитрием Петровичем Соболевым прежде, чем закончится этот день.
Глава
I
. Часы, которые отстают
«Подлинность документа устанавливают по печати. Подлинность человека — по тому, что он пытается скрыть».