Влад Генделев – Черт в табакерке (страница 5)

— Когда вы говорите «постараюсь», это означает, что вернётесь вечером голодный и будете уверять, будто совершенно забыли о еде.

— Неправда.

— Конечно. Вы не забываете. Вы просто не вспоминаете.

Соболев надел сюртук.

— Постараюсь вспомнить.

— Вот теперь я окончательно уверен, что обеда не будет.

Управляющий Канцелярией князь Барятинский ждал его у себя.

На столе лежали две папки и утренняя почта, но Барятинский к бумагам не прикасался.

— Коренева нашли сегодня утром, — сказал он после приветствия. — Убит в собственной мастерской. Сторож вызвал городового, тот поднял участок. Когда установили имя покойного, сообщили нам.

— Почему дело сразу придержали?

— Коренев числился среди доверенных технических мастеров. За последние годы он несколько раз выполнял закрытые поручения для нас и дворцового управления.

— Последнее когда?

— Насколько помню, летом.

— Значит, несколько месяцев назад.

— Именно. Поэтому я надеюсь, что никакой связи нет. Но надеяться и знать — разные вещи.

Соболев сел напротив.

— Что именно он делал летом?

— Проверял два сейфовых замка и ремонтировал механическую кассету для документов. Ничего чрезвычайного. Всё давно возвращено владельцам.

— Другие закрытые заказы могли оставаться у него в мастерской?

— По нашим сведениям, нет. Но вы сами понимаете: пока не осмотрим помещение и бумаги, передавать дело обычной полиции я не хочу.

Причина была достаточной.

Не государственная тайна, не заговор и не неизвестная организация.

Обычная служебная осторожность.

Если Коренева убили из-за денег, ревности или ссоры, дело можно было спокойно расследовать как обычное убийство. Но сначала следовало убедиться, что вместе с мастером не исчезло что-нибудь гораздо более неприятное.

— Кто там сейчас?

— Участковый пристав, врач и ваш Лебедев. Я отправил его раньше, чтобы никто не скучал.

— Кто именно?

Барятинский едва заметно улыбнулся.

— Все.

Мастерская Коренева находилась в старом трёхэтажном доме. Нижний этаж занимали лавки, выше располагались квартиры. Над входом висела скромная вывеска:

«М. С. КОРЕНЕВ. ЧАСОВЫЕ И МЕХАНИЧЕСКИЕ РАБОТЫ».

Лебедев ждал возле двери.

— Доброе утро, Дмитрий Петрович.

— Судя по вашему лицу, не особенно.

— Я приехал сорок минут назад. Участковый пристав успел дважды объяснить мне, как следует расследовать убийства, а доктор Корсаков один раз объяснил приставу, почему тот ничего не понимает в трупах. Я решил не вмешиваться.

— Очень разумно.

— Мне тоже так показалось. Особенно после того, как они начали спорить друг с другом.

Они вошли.

Первая комната была конторкой. За высоким столом обычно принимали заказы, на стене висели часы, вдоль полок стояли книги и коробки.

За конторкой сидел пожилой человек с аккуратно подстриженной седой бородой. Он поднялся при появлении Соболева.

— Фёдор Карпович Синицын, — представил его Лебедев. — Старший приказчик. Работал у Коренева двадцать два года.

— Дмитрий Петрович Соболев.

— Я знаю, — тихо ответил Синицын. — Матвей Савельевич вас поминал.

— Надеюсь, не слишком плохо.

На лице Синицына на мгновение появилась слабая улыбка.

— Он вообще редко говорил о людях плохо. Обычно говорил, что человек просто не умеет делать то, за что взялся. Для Матвея Савельевича это было хуже любого ругательства.

— Похоже на него.

Соболев снял перчатки.

— Вы нашли тело?

— Нет. Я пришёл позже. Первым был мальчик, который убирает мастерскую по утрам. Он прибежал ко мне домой, я живу недалеко. Когда я пришёл, Матвей Савельевич уже лежал там.

Синицын показал на внутреннюю дверь.

— Ничего не трогали?

— Только подошёл, чтобы понять, можно ли помочь. Потом увидел кровь и больше ни к чему не прикасался. Велел мальчику бежать за городовым.

— Хорошо. Мы ещё поговорим, Фёдор Карпович. Не пытайтесь пока вспоминать всё сразу. Мне будет проще спрашивать по порядку.

— Я никуда не уйду.

— И не нужно.

Соболев прошёл во внутреннюю комнату.

Мастерская была больше конторки. Два окна выходили во двор. У стен стояли шкафы с инструментами и деталями, посредине — два рабочих стола. На одном лежал разобранный часовой механизм, на другом — бумаги, лупа, несколько отвёрток и маленькая серебряная табакерка.

Коренев лежал возле собственного стола.

Соболев остановился у двери.

Несколько секунд он просто смотрел. Не на тело. На комнату.

Стул отодвинут, но не опрокинут.

Бумаги на столе лежат довольно аккуратно.

Лампа на месте.

Шкафы закрыты.