Влад Генделев – Черт в табакерке (страница 4)
На столе лежала открытая табакерка. Чёртик смотрел вверх. Человек заметил её. И замер.
За стеной механизм продолжал размеренно отстукивать время.
Взгляд переместился с табакерки на зелёную книгу. Потом обратно.
Человек вдруг перестал дрожать. Появилась мысль. Пока ещё не план. Только мысль.
Но иногда этого достаточно. Он взял книгу. Потом несколько квитанций. Осмотрел комнату. Вернул молоток почти на то место, где тот обычно лежал.
Остановился возле табакерки. Протянул к ней руку. Не закрыл. Наоборот, немного повернул, чтобы фигурку было хорошо видно от двери. После этого погасил лампу.
Механизм всё ещё продолжал работать. Человек прислушался. И вышел.
Снег уже почти скрыл следы на тротуаре.
Через несколько минут в мастерской щёлкнула пружина испытательного устройства.
Молоточек остановился.
Наступила тишина.
В темноте продолжали идти только часы.
Одни спешили.
Другие отставали.
Одни показывали половину девятого.
Другие — без четверти девять.
А на рабочем столе, куда уже не попадал свет уличного фонаря, оставалась открытая серебряная табакерка.
Из неё торчал маленький чёрт.
Утром все посмотрят именно на него.
И именно поэтому никто не заметит человека, который всё это время находился рядом.
Глава I. Мастерская Коренева
Утро в Петербурге выдалось ясным и морозным. Ночью выпал свежий снег, и город на несколько часов приобрёл ту редкую чистоту, которую неизбежно терял к полудню под колёсами экипажей, полозьями саней и тысячами сапог.
Дмитрий Петрович Соболев завтракал у окна.
На столе стояли кофейник, тарелка с двумя яйцами, хлеб, масло и небольшая баночка вишнёвого варенья, которую Алексей Степанович почему-то выставлял каждое утро, хотя Соболев почти никогда её не открывал.
Сегодня он открыл.
Алексей Степанович, появившийся в дверях с газетой, заметил это сразу.
— Вот теперь я действительно начинаю беспокоиться, Дмитрий Петрович. За четыре года вы добровольно взяли варенье второй раз. В первый раз это было после того, как доктор запретил вам сладкое.
— Именно поэтому оно тогда показалось особенно вкусным.
— А сегодня доктор ничего не запрещал.
— Значит, положение ещё серьёзнее.
Алексей Степанович положил газету рядом с чашкой.
— Я всегда говорил, что рано или поздно размеренная жизнь вас испортит.
Соболев намазал варенье на хлеб и посмотрел в окно. Во дворе дворник расчищал снег, сердито отбрасывая его к стене дома. Через несколько минут тот же снег предстояло перекладывать уже другому дворнику с соседнего участка.
— Размеренная жизнь, Алексей Степанович, существует только у людей, которых мы плохо знаем.
— У меня существует.
— Вы вчера полчаса ругались с торговцем из-за цены на картофель.
— Это хозяйственный вопрос. Он к жизни отношения не имеет.
Соболев улыбнулся.
В прихожей позвонили.
Алексей Степанович недовольно посмотрел на часы.
— Без четверти девять. Порядочные люди в это время либо завтракают, либо уже работают. В гости не ходят.
— Возможно, человек как раз работает.
Через минуту он вернулся с небольшим служебным конвертом.
— Из Канцелярии.
Соболев отложил хлеб.
Записка была короткой.
«Дмитрий Петрович. Прошу немедленно прибыть. Убит Матвей Савельевич Коренев. Мастерская опечатана. Местная полиция уведомлена, но до нашего решения дело не принимает. Б.»
Соболев перечитал записку.
— Что-нибудь серьёзное? — спросил Алексей Степанович.
— Убили человека.
Тот перестал поправлять скатерть.
— Знакомого?
— Немного.
Матвея Савельевича Коренева Соболев действительно знал.
Не близко. Они никогда не бывали друг у друга в гостях и не разговаривали о жизни. Но Коренев несколько раз выполнял работу для Канцелярии — такую, которую нельзя было отдать первому хорошему мастеру.
Он проверял сложные замки, ремонтировал секретные механизмы, однажды восстанавливал повреждённый шифровальный ящик, в другой раз определял, каким способом был открыт сейф, на котором не осталось следов взлома.
Коренев не был чиновником и тем более агентом.
Он был мастером.
Но мастером, которому иногда показывали вещи, не предназначенные для посторонних глаз.
Соболев встал.
— Обедать будете? — спросил Алексей Степанович.
— Постараюсь.
— Значит, нет.
— Почему?