Влад Генделев – Черт в табакерке (страница 7)

— Тогда начнём не с подозреваемых, а с вечера.

Лебедев понял.

— По порядку?

— Именно. Кто пришёл первым, зачем, сколько пробыл и когда ушёл. Пока не нужно решать, кто из них убийца.

— А если кто-нибудь сразу покажется очень подходящим?

— Особенно тогда.

Они вернулись в конторку.

Синицын сидел на прежнем месте. Перед ним лежало несколько нераспечатанных писем, но к ним он не прикасался.

Соболев сел напротив.

— Фёдор Карпович, я хочу, чтобы вы рассказали о вчерашнем дне так, как рассказали бы о нём, если бы сегодня ничего не случилось. Не начинайте со смерти Матвея Савельевича и не пытайтесь искать в обычных вещах дурные знаки. Просто рабочий день.

Синицын посмотрел на него с некоторым удивлением.

— Весь день?

— В общих чертах. Нас интересует вечер, но до него тоже нужно дойти.

Синицын задумался.

— Утро было обычное. Матвей Савельевич пришёл около девяти. Выпил чай, просмотрел заказы. Потом ругался на поставщика пружин — тот опять прислал не тот размер. До обеда работал над часами княгини Белозерской. После обеда пришёл Николай Осипович Ведрин.

— Он работал здесь?

— Не постоянно. У него своя небольшая мастерская, но некоторые сложные вещи он приносил Матвею Савельевичу на проверку. Они знали друг друга давно.

— Вчера они поссорились?

Синицын помедлил.

— Я бы не назвал это настоящей ссорой. Разговаривали громче обычного. Николай Осипович был раздражён, а Матвей Савельевич, наоборот, становился тем спокойнее, чем сильнее сердился собеседник. У него была такая неприятная привычка.

— Из-за чего спорили?

— Из-за переделки старой вещи. Кажется, как раз этой табакерки. Матвей Савельевич считал, что Николай Осипович слишком многое в ней заменил и теперь выдаёт новое за старое.

— Ведрин ушёл сердитым?

— Очень. Но он вообще человек горячий. Через час мог уже разговаривать так, будто ничего не произошло.

Соболев не стал развивать тему.

— Кто пришёл после него?

— Григорий Павлович Расторгуев. Торговец старинными вещами. Он пробыл недолго. Потом пришёл Илья Матвеевич.

При имени сына Синицын замолчал.

Соболев подождал.

— С ним тоже был неприятный разговор?

— Да. Но уже семейный. Я старался не слушать.

— Получалось?

Синицын чуть улыбнулся.

— В старом доме стены помогают любопытству даже тогда, когда человек против.

— О чём говорили?

— О деньгах. Илье Матвеевичу они были нужны, а отец не хотел давать сразу. Голоса повысили оба. Потом Илья ушёл.

— Насколько поздно?

— Было около половины восьмого, может немного раньше. Точнее не скажу, чтобы не придумать.

Соболев кивнул.

— Это правильно. Лучше приблизительное настоящее воспоминание, чем точная цифра, появившаяся сегодня.

Синицын продолжил:

— После Ильи всё стихло. Я закончил записи в конторке. Матвей Савельевич остался за своим столом. Когда уходил, заглянул к нему и спросил, не нужно ли чего-нибудь. Он сказал, что посидит ещё немного.

— Каким он вам показался после разговора с сыном?

Синицын задумался уже серьёзнее.

— Уставшим. Не испуганным и не особенно сердитым. Скорее расстроенным. Он любил Илью, хотя разговаривать с ним спокойно умел редко.

— Вы ушли, оставив хозяина одного?

— Насколько я знал — да.

— Дверь заперли?

— Нет. Пока Матвей Савельевич был внутри, наружную дверь на ключ не закрывали. Он запирал её сам, когда уходил.

— Значит, после вас к нему мог прийти человек, которого он согласился принять.

— Мог. Но говорил ли он с кем-нибудь ещё, я не знаю.

Соболев немного помолчал.

— Хорошо. На сегодня с вас достаточно.

Синицын удивился.

— Вы больше ничего не спросите?

— Спрошу. Но позже. Если задавать человеку двадцать вопросов подряд, после пятнадцатого он начинает вспоминать не то, что видел, а то, что, по его мнению, хочет услышать следователь.

Синицын кивнул.

— Матвей Савельевич сказал бы примерно то же самое.

— Поэтому мы с ним иногда понимали друг друга.

Соболев поднялся.

У двери Лебедев тихо заметил:

— Получилось почти слишком спокойно.

— Вам не нравится?

— Наоборот. Просто обычно после убийства хочется немедленно найти что-нибудь ужасно подозрительное.

— Это проходит с возрастом.