Влад Генделев – Черт в табакерке (страница 16)

Через минуту перед ними стояли чашки.

— Итак, табакерка, — сказал он. — Полагаю, именно из-за неё вы здесь.

— В основном. Расскажите, как она попала к вам.

Расторгуев сцепил пальцы.

— Купил несколько недель назад.

— У кого?

— У Николая Осиповича Ведрина.

— Он сказал, откуда получил корпус?

— Что приобрёл у частного владельца. Имя не назвал.

— Вас это не насторожило?

Расторгуев усмехнулся.

— Дмитрий Петрович, если каждый торговец старинными вещами станет требовать паспорт у каждой табакерки, половина лавок Петербурга закроется.

— Удобная система.

— Жизнеспособная.

— До первого скандала.

— Именно поэтому существует экспертиза.

Соболев поставил чашку.

— То есть вы принесли табакерку Кореневу, потому что хотели получить подтверждение её подлинности.

— Да.

— Полной подлинности?

Расторгуев помолчал.

— Я хотел знать возраст корпуса и старых деталей.

— Вы знали, что механизм Ведрин переделывал?

— Знал, что ремонтировал.

— Не одно и то же.

— Теперь понимаю.

— А тогда?

Расторгуев немного раздражённо поправил манжет.

— Тогда Ведрин сказал, что восстановил механизм по старому образцу. Я не спрашивал, сколько именно деталей он заменил.

— Почему?

— Потому что доверял его рукам.

— Но не имени.

— У Николая Осиповича хорошее имя.

— Пока.

Расторгуев внимательно посмотрел на Соболева.

— Вы уже говорили с ним.

— Да.

— И он всё рассказал?

— Достаточно.

— Тогда вы знаете, что Коренев счёл работу переделкой.

— И не только работу. Похоже, его беспокоило то, что новая деталь со временем может превратиться в старую в глазах следующего владельца.

— Это очень похоже на Матвея Савельевича.

— Вы с ним давно знакомы?

— Лет пятнадцать. Возможно, больше.

— Часто пользовались его заключениями?

— Когда речь шла о серьёзной вещи — да.

— Значит, его мнение влияло на ваши сделки.

— Конечно.

— И могло сорвать дорогую продажу.

Расторгуев не стал уклоняться.

— Могло. Именно поэтому я к нему и ходил.

— В день убийства тоже из-за этой табакерки?

— Да. Мы спорили.

— Насколько серьёзно?

Расторгуев усмехнулся.

— Если вы ждёте признания в том, что я схватил его за воротник, не дождётесь. Но голоса мы повысили оба.

— Из-за чего именно?

— Он отказался подписывать заключение, которое устроило бы покупателя.

— То есть вы хотели, чтобы он подтвердил вещь как старинную целиком?

— Я хотел, чтобы он подтвердил всё старое, что в ней действительно осталось.

— А покупатель потом сам должен был догадаться, что именно оказалось новым.

Расторгуев посмотрел холоднее.

— Вы формулируете это неприятно.

— Я стараюсь формулировать точно.

— Иногда точность неприятнее обвинения.