Влад Генделев – Черт в табакерке (страница 17)

— Зато полезнее.

Несколько секунд они молчали.

Расторгуев первым продолжил:

— Коренев отказался. Сказал, что не станет ставить подпись под вещью, история которой ему не нравится.

— История?

— Именно так выразился.

Соболев чуть наклонился вперёд.

— Что он имел в виду?

— Сначала я решил, что речь о новом механизме. Потом понял, что его заинтересовал сам корпус.

— Почему?

— Он несколько раз спросил, откуда вещь. Я сказал, что получил её через Ведрина. Тогда Матвей Савельевич ответил, что утром поговорит с ним ещё раз.

— Он подозревал, что происхождение корпуса выдумано?

— Возможно.

— А вы?

Расторгуев немного помолчал.

— До того разговора — нет.

— После?

— Начал сомневаться.

— Поэтому пришли вечером?

— Я и так должен был прийти. Хотел забрать предварительное заключение.

— И что получили?

— Ничего. Только неприятный разговор.

Лебедев спросил:

— Коренев прямо сказал, что сообщит покупателю о переделке?

Расторгуев повернулся к нему.

— Сказал, что если его спросят, он ответит правду. Для Матвея Савельевича этого было достаточно.

— Для вас — нет.

— Для меня это означало потерю сделки.

— Большой?

Расторгуев назвал сумму.

Лебедев едва заметно поднял брови.

Соболев заметил.

— Не считайте чужие деньги.

— Я только оценил масштаб огорчения.

Расторгуев усмехнулся.

— В этом молодой человек прав. Я был очень огорчён.

— Настолько, чтобы угрожать Кореневу?

— Я сказал, что он портит мне дело и не понимает торговли.

— Что ответил он?

— Что прекрасно понимает торговлю, но не хочет становиться её соучастником.

— После этого вы ушли?

— Да.

— Во сколько?

— Около половины шестого.

— Куда?

— В ресторан «Медведь».

— Один?

— Нет. У меня была встреча с двумя промышленниками.

— До какого времени?

— Почти до полуночи.

— Они подтвердят?

— Разумеется. Как и официанты.

Соболев кивнул.

— Проверим.

Расторгуев развёл руками.

— Я ожидал.

Соболев немного помолчал.

— Григорий Павлович, скажите честно: смерть Коренева выгодна вам?

Расторгуев удивился не самому вопросу, а его прямоте.

— Если смотреть совсем коротко — можно решить, что да.

— А если не коротко?

— Тогда нет.

— Почему?

— Потому что теперь я вообще не знаю, что у меня за вещь. Коренев мог доказать, что корпус подлинный и ценность всё равно высокая. Мог объяснить, какие детали новые. Я получил бы неприятную правду, но правду. Теперь у меня только спорная табакерка и убитый эксперт.

— Но продажа могла состояться без него.