Влад Генделев – Черт в табакерке (страница 10)

Ведрин перевёл на него взгляд.

— Простите?

— Канцелярия.

Соболев снял перчатки.

— Алексей Николаевич очень дорожит точностью формулировок, когда речь идёт о чужих ошибках.

Лебедев улыбнулся.

— У каждого человека должны быть маленькие слабости.

— В вашем случае они постепенно перестают быть маленькими.

Ведрин впервые слегка улыбнулся.

— Проходите. Только предупреждаю: стульев у меня два, а один шатается.

Лебедев посмотрел на Соболева.

— Я моложе.

— Наконец-то вы нашли практическое применение этому обстоятельству.

Лебедев осторожно сел на шаткий стул.

Ведрин вернулся за рабочий стол.

— Спрашивайте, Дмитрий Петрович. Только если вы хотите услышать, что мы с Кореневым вчера поссорились, можете не тратить время. Поссорились.

— Именно поэтому я не стану начинать с этого. Расскажите лучше, как давно вы знали Матвея Савельевича.

Ведрин явно ожидал другого вопроса.

— Лет пятнадцать, наверное. Может, шестнадцать. Я тогда ещё работал у Громова на Литейном. Коренев однажды увидел часы, которые я восстановил, и сказал, что работа неплохая, если не знать, как она должна быть сделана.

Лебедев усмехнулся.

— Похоже на него.

— Я тогда едва не послал его к чёрту. Потом разобрал часы ещё раз и понял, что он был прав. Это раздражало сильнее всего.

— И после этого вы стали общаться?

— Не сразу. Но Коренев иногда приносил мне мелкие заказы, потом начал давать более сложные. Я многому у него научился, хотя учеником его никогда не был.

Соболев осмотрел мастерскую.

Здесь всё отличалось от мастерской Коренева. У того инструменты лежали почти по линейке. У Ведрина рабочий стол был завален шестерёнками, пружинами, отвёртками, коробками и бумажками с заметками. Однако беспорядок был только внешним: когда часовщику понадобился тонкий пинцет, он не глядя протянул руку и достал его из-под сложенной газеты.

— Вы считали Коренева другом?

Ведрин задумался.

— Сложный вопрос. Мы не ходили друг к другу по праздникам и не делились семейными тайнами. Но если у меня возникала работа, с которой я не мог справиться, я шёл к нему. А если ему требовались особенно тонкие детали, иногда обращался ко мне. Наверное, среди мастеров это тоже своего рода дружба.

— Поэтому вчерашняя ссора была для вас необычной?

— Нет. Мы спорили и раньше. Просто вчера всё зашло дальше.

Соболев не перебивал.

Ведрин сам продолжил:

— Из-за этой проклятой табакерки. Расторгуев принёс её мне недели три назад. Механизм был почти мёртвый. Пружина лопнула, несколько деталей отсутствовали, фигурка заедала. Он хотел, чтобы я восстановил работу.

— И вы восстановили.

— Да. Только старые детали уже невозможно было спасти, поэтому часть пришлось изготовить заново.

— Коренев счёл это неправильным?

Ведрин поморщился.

— Если бы только неправильным. Он заявил, что я превратил реставрацию в подделку.

— Почему?

— Потому что я сделал новые детали похожими на старые.

— Намеренно?

Ведрин посмотрел на Соболева.

— Конечно намеренно. Если вы восстанавливаете старую вещь, не станете же вставлять внутрь блестящую современную пружину и оставлять её такой.

— Но Коренев увидел в этом другое.

— Он считал, что новые детали должны быть отмечены. Чтобы любой мастер через десять или двадцать лет понимал, где старая работа, а где моя.

— А вы не отметили.

— Не отметил.

Лебедев устроился удобнее, и стул под ним жалобно скрипнул.

— Простите, Николай Осипович, я в часах понимаю примерно столько же, сколько этот стул в архитектуре. Если покупатель знает, что часть механизма новая, где здесь обман?

Ведрин посмотрел на него внимательнее.

— Если знает — нигде. Проблема начинается потом. Вещь продаётся ещё раз, затем ещё. Через десять лет никто уже не помнит, что я заменил половину механизма. А новый владелец считает всё старым.

— То есть Коренев боялся не того, что вы сейчас кого-то обманете, а того, что ваша работа позволит обмануть позже?

— Именно.

— Разумно.

Ведрин раздражённо вздохнул.

— Разумно. В этом и была проблема с Матвеем Савельевичем. Он часто бывал прав именно тогда, когда особенно хотелось, чтобы ошибался.

Соболев слегка улыбнулся.

— Вы всё-таки признаёте, что он был прав?

— В принципе — да. Но не в том, что сделал потом.

— А что он сделал?

Ведрин взял со стола папиросу, повертел её между пальцами, но закуривать не стал.

— Потребовал, чтобы я принёс ему список всех вещей, которые переделывал таким образом за последние годы.

— Для чего ему понадобился список?

— Он хотел проверить их и сообщить владельцам, где стоят новые детали. Представляете, что это означало бы для меня?