Влад Генделев – Черт в табакерке (страница 11)

— Потерю клиентов.

— Не только. Потерю имени. В нашей работе репутация иногда дороже мастерской. Можно лишиться денег и заработать снова. Если по городу пойдёт разговор, что Ведрин делает старые вещи новыми, а потом выдаёт их за подлинные, ко мне перестанут приносить серьёзную работу.

— Но вы сами только что сказали, что не собирались никого обманывать.

— Я не собирался. Однако попробуйте объяснить это человеку, который заплатил несколько тысяч рублей за старинный механизм и вдруг узнаёт, что половину деталей изготовили три года назад.

Соболев некоторое время молчал.

Теперь мотив Ведрина становился понятнее.

Не деньги в прямом смысле.

Имя.

Для хорошего мастера иногда действительно более ценная собственность.

— Как закончился ваш разговор с Кореневым?

Ведрин отвёл взгляд к окну.

— Плохо. Я сказал, что он не имеет права вмешиваться в мои дела. Он ответил, что имеет право говорить правду о вещи, если его спрашивают как мастера.

— Вы угрожали ему?

Ведрин снова посмотрел на Соболева.

— Если под угрозой понимать обещание ударить или убить — ничего подобного не было. Но я сказал, что если он начнёт ходить по торговцам и рассказывать о моей работе, то уничтожит человека, которого сам когда-то учил.

— И что ответил Коренев?

— Что учил меня чинить вещи, а не обманывать покупателей.

На этот раз Ведрин всё-таки закурил.

Несколько секунд он молчал.

— После этого я сказал ему одну неприятную вещь. Теперь жалею.

— Какую?

— Что он может позволить себе быть безупречно честным только потому, что уже заработал достаточно денег и имя. А людям вроде меня приходится выбирать между правильным и возможным.

— Он рассердился?

— Нет. Это было хуже. Матвей Савельевич посмотрел на меня и сказал: «Если человеку приходится выбирать между честным и выгодным, пусть хотя бы не называет выгодное правильным».

Лебедев тихо выдохнул.

— Неприятный был человек.

Ведрин посмотрел на него.

— Иногда ужасно.

— Но вы его уважали.

— Очень.

Соболев заметил, что последнее слово Ведрин произнёс без колебаний.

— После этого вы ушли?

— Через несколько минут. Мы уже не спорили. Просто говорить было не о чем.

— Примерно во сколько это произошло?

— Около семи. Точнее сейчас не скажу. Когда я вышел, на улице уже зажгли фонари, но лавки ещё были открыты.

— Куда направились?

— К Климову, в инструментальную лавку. Я заказал у него два резца и хотел забрать до закрытия.

— Он вас видел?

— Конечно. Мы ещё минут десять спорили о цене. Если потребуется подтвердить время, спросите у него.

— Потребуется, — спокойно сказал Соболев. — Не потому, что я уже считаю вас убийцей. Просто всё, что можно проверить, лучше проверить.

Ведрин кивнул.

— Я бы на вашем месте поступил так же.

— А потом?

— Домой. Живу здесь же, этажом выше. Ужинал с соседом, часовщиком Фроловым. Он пришёл около восьми и ушёл после десяти.

Соболев не стал продолжать перечисление времени.

— Вернёмся к табакерке. Почему после вашей работы она оказалась у Коренева?

— Расторгуев захотел получить заключение о возрасте вещи. Я предупредил, что Коренев сразу увидит новые детали, но Григорий Павлович решил, что речь идёт только о корпусе.

— То есть Коренев должен был подтвердить подлинность самой табакерки?

— Серебра, клейм, корпуса, старого механизма — того, что сохранилось. Он был одним из немногих мастеров, чьему заключению доверяли серьёзные коллекционеры.

— А фигурка чёрта старая?

Ведрин впервые за весь разговор улыбнулся почти искренне.

— Вот она как раз старая. И, между прочим, сделана прекрасно.

— Почему именно чёрт?

— Такие игрушки делали и раньше. Открываете крышку — пружина освобождается, фигурка поднимается. Ничего мистического.

— Лебедев будет разочарован.

— Я ещё надеялся на мистику, — признался помощник. — Пока всё дело состоит из пружин, денег и дурного характера.

— Большинство человеческих несчастий состоит примерно из того же, — сказал Соболев. — Только вместо пружин бывают другие мелочи.

Ведрин затушил папиросу.

— Дмитрий Петрович, можно спросить?

— Конечно.

— Почему вообще этим занимаетесь вы? Матвей Савельевич был мастером, а не министром.

Вопрос был вполне естественным.

Соболев ответил спокойно:

— Коренев несколько раз выполнял закрытые технические поручения для Канцелярии. Пока мы не убедимся, что его смерть никак с ними не связана и из мастерской не исчезли доверенные ему материалы, дело останется у нас.

Ведрин нахмурился.