Влад Эверест – Мировая в огне. Книга 1: Черная Смерть (страница 2)

За пояс – малая пехотная лопатка в брезентовом чехле. Настоящая, 1943 года выпуска, сталь звенит от щелчка ногтем. Заточена до бритвенной остроты для соревнований по рубке. Надежное, страшное оружие ближнего боя в умелых руках.

Что делать с вещами? Современные джинсы с лейблами, кроссовки «Nike», футболка с принтом – это улика. В зоне военных учений или на границе (кто знает, куда занесло?) за такое могут принять за шпиона. Их нужно спрятать. Мокрая одежда и разбитый смартфон отправились в глубокую расщелину между валунами, присыпанные галькой и песком. Паспорт… промокшая красная книжечка с двуглавым орлом перекочевала во внутренний карман бушлата. Без документов в наше время нельзя, а там – как повезет.

Вдруг ветер переменился и донес запах. Не моря. Гарью. Сладковатый, тяжелый, жирный запах сгоревшего дизеля, жженой резины и тротила. И табак. Дешевая, вонючая махорка-самосад. Люди. Где курят – там люди. Где люди – там телефон, помощь, спасение.

Виктор в черном бушлате, сливаясь с темнотой, двинулась на запах вдоль береговой линии. Шаги по гальке звучали предательски громко в ночной тишине. Хрусть-хрусть.

– Эй! – крик сорвался с губ, сиплый, простуженный. – Есть кто живой?! Помогите!

Впереди, метрах в пятидесяти, вспыхнул огонек. Кто-то чиркнул кремнем старой зажигалки.

– Auzi? Cine urlă acolo? (Слышишь? Кто там орет?) – донесся грубый мужской голос. Язык незнакомый. Романская группа, певучая, но интонации грубые, лающие. Румынский? Молдавский?

Куда занесло? Турция? Румыния? Неужели самолет перелетел океан и упал в Черном море? Бред какой-то. Две фигуры отделились от темноты и направились навстречу.

– Help! Plane crash! SOS! – Виктор попытался перейти на международный английский, надеясь на понимание.

Силуэты остановились. Лязгнул металл.

Клац-клац.

Звук передергиваемого затвора боевой винтовки. Не охотничьей переломки. Болтовой винтовки. Сухой, металлический, смертельный звук, от которого внутри всё сжалось. Это не пограничники. Пограничники сначала кричат «Стой», а потом передергивают затворы. Эти готовы стрелять сразу. Браконьеры? Контрабандисты? Свидетелей здесь не любят.

Луч света выхватил одинокую фигуру из тьмы. Это был не яркий, белый луч светодиодного фонаря, а тусклый, желтый, дрожащий свет керосиновой лампы со шторкой. Виктор медленно поднял руки вверх, показывая пустые ладони. Макет винтовки висел за спиной стволом вниз, не представляя угрозы.

– Ребята, я не полиция. Я турист. Самолет упал.

Они подошли ближе. Свет лампы упал на их лица, и реальность дала трещину. Шинели. Длинные, грязные, серо-зеленые шинели до пят с поднятыми воротниками. Каски странной формы – голландские, с широкими полями и гребнем, какие носили румыны в начале сороковых. Сапоги, сбитые, облепленные засохшей глиной. Винтовки с примкнутыми штыками. Длинные, граненые штыки тускло блестели в желтом свете.

Запах. Это был не запах «ролевиков» с фестиваля, пахнущих костром и пивом. Это был густой, тяжелый дух настоящей войны. Въевшаяся грязь, застарелый пот, гнилые зубы, оружейное масло и сладковатый, тошнотворный дух смерти и разложения. Так пахнут люди, которые месяцами не мылись и живут в земле, в окопах. Они смотрели на Виктора не как на человека, попавшего в беду. Они смотрели как на вещь. Как на добычу, принесенную морем.

– Rus? – удивленно спросил тот, что держал лампу, осматривая странного незнакомца с ног до головы. – De unde ai apărut, drace?

– Partizan? – второй, не опуская винтовки, направил ствол прямо в грудь. Винтовка была старая, потертая до белого металла, но ухоженная. Боевая. Нарезы в дульном срезе виднелись отчетливо.

– Мужики, харэ прикалываться, – голос Виктора дрогнул, но он попытался сохранить лицо. – У меня авария. Телефон есть?

– Ce zice? – буркнул второй, сплевывая под ноги. – Какой телефон? Mâinile sus, porcule! (Руки вверх, свинья!)

Он подошел вплотную. Ткнул холодным кольцом ствола в живот. Больно. Жестко. Без предупреждения.

– Смотри, Ион, форма странная. Новенькая. Офицер? Комиссар? Снимай бушлат! Быстро! Repede!

Удар приклада прилетел неожиданно, сбоку. Прямо в челюсть. Вспышка боли ослепила, мир качнулся и поплыл. Виктор рухнул на колени, во рту разлился густой, соленый вкус крови. Зуб хрустнул.

– Молчать! Вставай!

Это не игра. Реконструкторы так не бьют. Так бьют те, кто привык убивать и знает, что им за это ничего не будет. Страх исчез мгновенно, вытесненный холодной, кристальной яростью и инстинктами, вбитыми годами тренировок в зале и на полигонах. Ситуация «контакт». Противников двое. Вооружены длинноствольным огнестрелом. Дистанция – в упор. Оружие – лопатка на поясе и собственные руки. Ион, тот, что приказывал раздеваться, наклонился, хватая за воротник бушлата. Его лицо оказалось в десяти сантиметрах от лица Виктора. Вонь гнилых зубов и чеснока ударила в нос, вызывая тошноту.

– Сейчас мы тебя распотрошим, комиссар. Посмотрим, есть ли у тебя золотые зубы.

Он совершил ошибку. Полез рукой за пазуху, держа винтовку одной рукой и опустив ствол вниз. Второй солдат стоял в двух шагах, светя лампой, расслабленный, предвкушая легкую поживу и мародерку. Правая рука Волкова скользнула к поясу. Пальцы сомкнулись на гладкой, теплой деревянной рукояти лопатки.

– Смотри не подавись.

Рывок. Тело сработало быстрее мысли, на чистых рефлексах. Удар снизу вверх, с разворотом корпуса и вложением всего веса. Острая, как бритва, сталь лопатки со свистом рассекла воздух.

ХРЯСЬ!

Звук удара был ужасен – влажный, чавкающий хруст разрубаемой плоти и кости. Лопатка вошла под челюсть, глубоко, перерубая артерии и трахею. Ион даже не вскрикнул. Из его горла вырвалось бульканье, и он начал оседать мешком. Кровь ударила горячим фонтаном, заливая лицо Виктора, ослепляя правый глаз.

Второй заорал. Лампа выпала из его рук, разбилась о камни. Разлитый керосин вспыхнул, освещая сцену пляшущими, зловещими тенями. Виктор толкнул умирающее тело на напарника. Тот замешкался, пытаясь отпихнуть падающего товарища, его длинная неуклюжая винтовка запуталась в полах шинели. Прыжок. Вслепую, ориентируясь на силуэт в отблесках огня. Плечом в грудь. Оба рухнули на гальку. Короткая, яростная возня в грязи. Враг был сильным, жилистым, как дикий зверь, борющийся за жизнь. Он вцепился в лицо Виктора, пытаясь выдавить глаза большими пальцами. Резкий удар лбом в переносицу. Хруст хряща. Хватка ослабла. Камень под рукой. Обычный морской голыш, отшлифованный волнами. Удар в висок. Еще один. Для верности. Он затих. Хрипы прекратились.

Тяжелое, хриплое дыхание разрывало грудь. Руки Виктора тряслись мелкой дрожью от чудовищного выброса адреналина. Взгляд устремился в черное небо. Ни самолетов, ни мигающих огоньков спутников. Пустота. Это не игра. Двое людей лежат мертвыми у ног. Надо понять. Надо найти доказательства, чтобы не сойти с ума, чтобы убедиться, что это не галлюцинация умирающего мозга.

Подъем на ватных ногах. Осмотр трупов при свете догорающего в луже керосина. Молодой парень с редкими усиками. Шинель грубая, шерстяная, грязная. Под ней – застиранная гимнастерка серо-зеленого цвета. Карманы. Кисет с табаком. Зажигалка. Складной нож. Бумажник. Кожаный, потертый. Дрожащие пальцы раскрыли его. Деньги. Бумажные купюры. Румынские леи. Портрет молодого короля Михая I. Дата выпуска: 1941 год. Виктор моргнул, протер глаза от крови. Не показалось. Еще купюра – 1940 год. Монеты – 1939 год. Ни одной кредитки. Ни одного чека из супермаркета. Ни пластиковых прав. Фотографии – черно-белые, на плотном картоне с зубчатыми краями. Лица из прошлого.

Холодный пот пробил спину, страшнее, чем от ледяной воды. Винтовка. Поднесена к огню. «Steyr-Mannlicher M1895». Клеймо с двуглавым орлом. Год 1917. Но состояние… Она не ржавая. Она смазанная, рабочая, дерево пропитано маслом. Боевое оружие действующей армии. Канонада на севере. Это не карьерные взрывы. Это ритмичная, смертоносная работа гаубичного полка. А сухой, рассыпчатый треск вдали – это пулеметы.

Пазл сложился. Румынский язык, странная форма, деньги с датами, звуки настоящего боя. 1941 год. Великая Отечественная война. Это не сон. В коме не бывает такой четкости ощущений. В бреду не пахнет кровью, дерьмом и сгоревшим порохом так реалистично. Реальность ударила наотмашь.

Вдалеке, со стороны степи, послышались свистки и лай собак. Патруль. Они ищут пропавших. Надо уходить. Нельзя оставаться на месте преступления. Сбор трофеев – быстро, профессионально, руки работали сами. Пояс с тяжелыми кожаными подсумками снят с трупа и застегнут на себе. Винтовка Манлихера проверена и взята в руки. У второго солдата найдена и забрана граната-колотушка. Бескозырка поправлена. В руках – тяжесть настоящего, смертоносного оружия, способного защитить.

Пути назад нет. Самолет улетел. 2024 год остался где-то в недосягаемом будущем. Здесь и сейчас – враг на родной земле. Виктор развернулся спиной к морю и шагнула в высокую, пахнущую полынью траву, навстречу канонаде. Туда, где, судя по звукам, умирала, но не сдавалась Родина.

Глава 2. Чужая земля, свои звезды.

Бег по ночной степи не имел ничего общего с утренней оздоровительной пробежкой. Это была изматывающая, звериная борьба с пространством, где каждый шаг вырывался у земли с боем, а легкие горели от нехватки кислорода. Хваленые современные ботинки с мембраной Gore-Tex и анатомической стелькой, конечно, спасали ступни от кровавых мозолей. Мокрая шерсть напиталась влагой, стала тяжелой, жесткой и натирала шею грубым воротником до крови. Ночной ветер, сухой и пронзительный, характерный для причерноморской осени, безжалостно выдувал остатки тепла из разгоряченного тела, заставляя зубы выбивать дробь, а пальцы коченеть на цевье винтовки.