Влад Эверест – Мировая в огне. Книга 1: Черная Смерть (страница 1)
Влад Эверест
Мировая в огне. Книга 1: Черная Смерть
Пролог
– Витя, ты маньяк. В хорошем смысле, – Джон хлопнул меня по плечу так, что пластиковый стаканчик с томатным соком едва не выплеснулся на откидной столик. – Тащить с собой полный комплект образца сорок первого года? В ручной клади? Как тебя таможня пропустила?
– Харизма, Джонни. И корочка инструктора, – я усмехнулся, поглаживая тугой, прорезиненный гермомешок, лежащий у меня в ногах. – К тому же, это не оружие. Это ММГ. Макет массо-габаритный. Ствол пропилен, затвор заварен. Просто железяка. Но красивая.
Мы летели над Тихим океаном. Высота десять тысяч, за бортом – безмятежная синева. В салоне «Боинга» было прохладно и пахло кофе. Нас было пятеро. Пятеро повернутых на истории мужиков, летящих в Калифорнию на самый масштабный фестиваль реконструкции десятилетия – «Живая Сталь».
Рядом со мной сидел Клаус – худой, жилистый немец, инженер из Мюнхена. Он что-то читал в планшете, поправляя очки. В багажном отделении ехала его идеально пошитая форма гауптмана Вермахта. Через проход храпел Артур, наш британский летун. А чуть дальше, у окна, медитировал на облака Кенджи. Японец был самым тихим из нас, но когда брал в руки винтовку, становился похож на хирурга за работой.
– А я тебе говорю, Виктор, – не унимался Джон, бывший коп из Оклахомы, – твой морской пехотинец против моего рейнджера в городских условиях не потянет. У нас «Томпсоны». Плотность огня.
– У нас саперные лопатки и злость, – парировал я, отстегивая ремень безопасности. – Ладно, пойду умоюсь.
Я встал, прихватив свой гермомешок. Не знаю зачем. Привычка. В нем лежало всё: форма, белье, макет СВТ-40, нож (резиновый, тренировочный, черт бы его побрал) и берцы. Я никогда не расставался со снарягой. Паранойя профессионального военного, пусть и в отставке.
Едва я шагнул в проход, самолет тряхнуло. Не как обычно при турбулентности, а так, словно великан дал пинка под зад фюзеляжу. Свет мигнул и погас.
– Внимание, говорит командир воздушного судна… – голос в динамиках сорвался на визг.
За иллюминатором полыхнуло. Не молния. Это был свет… зеленый? Тошнотворно-яркий, неестественный. Салон наполнился воем. Я увидел, как обшивка самолета над головой Клауса идет трещинами, словно яичная скорлупа.
– Держись! – заорал я, хватаясь за спинку кресла.
Пол ушел из-под ног. Гравитация исчезла, а потом вернулась с десятикратной силой. Меня швырнуло в сторону туалетов. Удар. Темнота. И последнее, что я запомнил – дикий холодный ветер, ворвавшийся в разломленный салон, и лицо Клауса, который смотрел на меня с немым ужасом, прижимая к груди свой кейс.
Глава 1. Соленая вода
Первое чувство, пробившееся сквозь плотную, ватную пелену небытия, было вкусом соли. Едкая, концентрированная горечь забила носоглотку Виктора, обожгла легкие и заставила глаза слезиться. Мир перевернулся. Исчез уютный салон бизнес-класса, растворился аромат кофе, стих гул турбин. Остался только оглушающий рев воды и всепоглощающая, плотная, как мазут, тьма. Тело крутило в гигантской стиральной машине, дезориентируя в пространстве. Ледяные пальцы течения рвали одежду, но температура воды… Она оказалась странной. Не обжигающе ледяной, какой должна быть в северной части Тихого океана или на высоте падения, а просто прохладной, почти теплой, словно в осеннем бассейне. Этот температурный диссонанс был первым сигналом неправильности происходящего, но мозг, занятый борьбой за выживание, отбросил его.
Дыхание Виктор задержал инстинктивно, еще в момент падения, на рефлексах, выработанных годами тренировок, но кислород в легких стремительно заканчивался, сгорая в топке паники. В висках стучали тяжелые молоты, требуя вдоха, который стал бы смертельным. В полной темноте под водой ориентация в пространстве исчезает за секунды. Можно плыть ко дну, искренне веря, что спасаешься, пока давление не раздавит грудную клетку. Рука, хаотично мечущаяся в воде, наткнулась на что-то твердое, гладкое, прорезиненное. Гермомешок! Стодвадцатилитровый «драйбэг» фирмы «Splav», который Виктор в самолете держал в ногах. Он был плотно скручен, внутри оставалось много воздуха, и теперь он работал как огромный спасательный буй, неудержимо стремящийся к поверхности. Окоченевшие пальцы Волкова вцепились в лямку мертвой хваткой. Мешок рвануло вверх, увлекая за собой человека, словно поплавок, выдергивая из смертельных объятий глубины.
Голова пробила пленку воды. Жадный, со всхлипом, вдох наполнил легкие воздухом. Воздух был влажным, насыщенным йодом и запахом гниющих водорослей, но, к удивлению Виктора, не морозным. Вокруг бушевало море. Но это был не океан с его длинной, тяжелой, маслянистой волной-зыбью. Здесь была злая, короткая, рваная волна, бьющая по лицу частыми, резкими пощечинами, заливающая глаза пеной. Вода была терпимой, градусов восемнадцать-двадцать – вполне комфортно для купания, если бы не шторм и не ночь.
– Джон! Клаус! – крик Виктора, тут же унесенный порывом ветра, остался без ответа.
Ни обломков лайнера, ни пятен горящего керосина, ни огней на воде, ни спасательных плотов, ни ритмичного мигания аварийных маячков. Пустота. Словно огромный «Боинг» просто стерли из реальности ластиком, оставив одного выжившего болтаться щепкой в этой чернильной тьме.
«Спокойно. Без паники», – включился внутренний голос, холодный и циничный, привыкший к экстремальным ситуациям за годы службы. Эмоции были подавлены усилием воли. Мозг Виктора начал работать в аварийном режиме, анализируя данные. – «Жив. На плаву. Где самолет? Почему нет пожара? Керосин должен гореть на воде, создавая зарево на полнеба. Ничего. Вода теплая. Чертовски теплая для океана. Куда нас занесло? Тропики?»
Где-то справа, сквозь водяную пыль, угадывалась более густая, плотная чернота – берег. До него было метров двести, может, триста. Виктор, повинуясь инстинкту самосохранения, начал грести, используя гермомешок как плот. Мышцы слушались хорошо – сказывалась теплая вода, не сковывающая движения судорогами. Но одежда тянула вниз. Джинсы и кроссовки намокли, став тяжелыми, как свинец.
Ноги работали, стараясь держать ритм. Каждый гребок давался с боем из-за волн, которые норовили накрыть с головой. Когда колено чиркнуло по скользким, острым камням, из груди Виктора вырвался стон облегчения. Накат волны подхватил тело и с силой швырнул на гальку. Несколько метров ползком на четвереньках, подальше от линии прибоя, чтобы коварная волна не утащила обратно, и падение лицом в мокрые камни.
Земля. Твердая, неподвижная земля под животом. Организм отреагировал спазмом – желудок исторг проглоченную соленую воду. Тело начала бить дрожь – не от холода воды, а от нервного перенапряжения и ночного ветра. Ветер здесь, на берегу, был злым, степным, пронизывающим насквозь мокрую футболку. Вот теперь стало по-настоящему холодно. Мокрая одежда на ветру работает как холодильник.
Надо вставать. Нельзя лежать. Надо переодеться. С огромным трудом Виктору удалось сесть. В голове шумело, перед глазами плыли цветные круги. Рука автоматически похлопала по карманам. Смартфон. Мокрый, скользкий брусок. Кнопка питания нажата – экран остается черным. Соленая вода и удар об поверхность с высоты сделали свое дело. Связи нет. Навигации нет. Фонарика нет. Полная изоляция.
Глаза понемногу привыкали к темноте. Берег был диким и пустынным. Узкая полоса гальки, за ней – крутой глинистый обрыв, поросший чем-то колючим. Ни огонька. Ни курортных отелей, ни вышек сотовой связи, ни зарева городов на горизонте. Абсолютная, первобытная дикость.
И звуки. Сначала казалось, что это кровь стучит в ушах от перенапряжения. Тук-тук-тук. Но ритм был другим. Рваным, тяжелым, угрожающим.
Бу-ум. Бу-ум. Тр-р-рах.
Глухие, низкие удары. Земля под ногами едва заметно вздрагивала, передавая вибрацию через камни. Это была не гроза – слишком ритмично. Карьерные работы? Военные учения? Возможно, самолет сбили ракетой по ошибке, потому что он залетел в закрытую зону стрельб? Это объясняло бы отсутствие спасателей и эту зловещую, методичную канонаду.
Окоченевшие от ветра пальцы подтянули гермомешок. С третьей попытки удалось расстегнуть фастексы. Внутри было сухо – современные полимеры и герметичные швы не подвели. Содержимое высыпалось на камни. Черная шерстяная ткань. Форма. Реконструкторская форма советского морского пехотинца образца 1941 года, которую везли на фестиваль.Ирония судьбы. Костюм для игры, предмет гордости и бесконечных споров на форумах, стал единственной надеждой на комфорт.
Виктор начал раздеваться, срывая с себя мокрую гражданскую одежду. Ветер холодил кожу, но движения были быстрыми. Термобелье – единственное отступление от исторической правды, которое позволялось на фестивале, – легло на тело, сохраняя драгоценное тепло. Сверху – настоящая уставная тельняшка двойной вязки. Плотная шерсть и хлопок – лучшая защита от ветра. Суконные брюки-клеш. И бушлат. Тяжелый, плотный, пахнущий складом, черный бушлат с золотыми пуговицами. Как только последняя пуговица была застегнута, дрожь унялась. Шерсть начала греть.
На ноги – ботинки. Внешне – грубые флотские «гады» на шнуровке, но внутри – скрытая современная мембрана и анатомическая стелька. Подошва «Vibram», искусно замаскированная мастером под историческую «елочку». В таких можно пройти маршем пол-Европы, не сбив ноги в кровь. Бескозырка на голову, чтобы защитить мокрые волосы от ветра.Винтовка. СВТ-40. Макет. Тяжелая, красивая, с лакированным деревянным ложем, но абсолютно бесполезная как огнестрельное оружие. Ствол пропилен, боек спилен. Но весит она четыре килограмма стали и дерева – отличная дубина, чтобы отбиться от диких собак. Виктор перекинул ремень через плечо.