Влад Эверест – Мировая в огне. Книга 1: Черная Смерть (страница 4)

Внезапно со стороны дороги, километрах в двух от хутора, послышался нарастающий гул моторов. Тяжелый, низкий, вибрирующий рокот дизелей, от которого действительно мелко дрожала земля под ногами, и лязг гусениц разрывали утреннюю тишину.

– Едут! – женщина испуганно прижала руки к губам. – Опять едут! Господи, спаси и сохрани!

– Спрячься, мать. В хату иди, и не высовывайся.

Рывок к краю хутора, на пригорок, заросший высоким бурьяном и чертополохом, позволил занять идеальное место для наблюдения. Бинокль Zeiss, качественный трофей с фестиваля с просветленной оптикой, был прижат к глазам.

Светало. Солнце еще не взошло, но восток уже окрасился бледно-розовым, словно разбавленным кровью, светом. В серой утренней дымке по грейдерной дороге, поднимая клубы пыли до небес, ползла бесконечная колонна. Это были не танки. Вернее, не совсем танки. Впереди шли броневики – легкие, юркие, с пулеметами в башнях, осуществляя разведку. За ними ползли неуклюжие, клепаные коробочки – танки R-2 (чешские LT-35, стоявшие на вооружении Румынии). Слабые, устаревшие, с тонкой броней на заклепках, но для пехоты без противотанковых ружей они представляли смертельную угрозу. Но не они были главными в этой процессии смерти. В центре колонны, рыча мощными двигателями, ползли немецкие полугусеничные тягачи 7. Огромные, угловатые машины, перемалывающие пыль широкими гусеницами. В кузовах сидели артиллерийские расчеты – немцы в касках, спокойные, деловитые, уверенные в себе. И они тащили за собой монстров. Длинные стволы, смотрящие в небо, массивные лафеты на больших колесах. Это были не просто пушки. Это был приговор городу – 21 cm Mörser 18. «Осадный парк», – с ужасом фиксировало сознание. Немцы прислали тяжелую артиллерию, чтобы снести порт с лица земли. Если эти дуры встанут на позиции в Чабанке или Григорьевке, они будут простреливать всю бухту и фарватер насквозь.

Рядом с тягачами на мотоциклах BMW и Zündapp ехали офицеры связи и охранение. Их было немного, но они выделялись выправкой и качественным снаряжением на фоне понурой, пыльной румынской пехоты, бредущей по обочинам в своих мешковатых шинелях не по размеру.

«Вот она, помощь союзников», – пронеслось в голове Виктора. Антонеску сам взять город не может, обломал зубы о советскую морскую пехоту, и позвал старшего брата с кувалдой.

Внезапно от хвоста колонны отделился один мотоцикл с коляской BMW R75. Он свернул с грейдера на проселочную дорогу, ведущую к хутору. Видимо, экипаж решил проверить, есть ли чем поживиться – яйца, молоко, шнапс. Обычные мародеры на войне. В коляске сидел пулеметчик, лениво поводя стволом MG-34. За рулем – водитель в пыльных очках-консервах. Сзади, на пассажирском сиденье, сидел офицер в фуражке с высокой тульей – обер-лейтенант. Они ехали прямо на колодец. Женщина не успела уйти в хату. Она стояла у плетня, оцепенев от страха, прижимая к груди пустое ведро, как единственный щит. Мотоцикл затормозил резко, с заносом, подняв облако пыли. Офицер, не слезая с седла, вальяжно потянулся, разминая затекшую спину.

– Heda! Mütterchen! – крикнул он, указывая стеком на тощих кур, бродивших по двору. – Hühner! Eier! Schneller! (Куриц! Яйца! Быстрее!)

Женщина отрицательно покачала головой, что-то лепеча про то, что «всё забрали» и «самим есть нечего». Офицер нахмурился. Он не привык к отказам. Его рука лениво потянулась к кобуре и вытащила «Люгер». Не для угрозы. Просто так. От скуки и вседозволенности. Он прицелился и выстрелил в ближайшую курицу. Птица закудахтала, взметнув перья, и упала в пыль. Офицер рассмеялся. Громко, лающе. Потом перевел ствол на женщину. Он не собирался стрелять. Он просто пугал. Ему было весело смотреть на чужой страх.

Внутри что-то щелкнуло. Переключатель упал в положение «Война». Это не был героизм. Это была естественная реакция нормального мужчины на мерзость, реакция памяти предков. Невозможно смотреть, как фашистская мразь развлекается на родной земле, целясь в безоружную старуху. Расстояние – двести метров. Для старого, но точного «Манлихера» – рабочая дистанция. Ветер боковой, слабый. Тело упало в траву, локти уперлись в землю, приклад вжался в плечо. Затвор передернут с мягким лязгом металла.

«Целься в грудь. Офицер – приоритетная цель. Выдох. Плавный спуск. Не дергай». Прицельные приспособления старой винтовки были грубыми, мушка казалась огромной на фоне фигурки в сером кителе. Офицер в прицеле смеялся, что-то говоря водителю. Выстрел. Приклад ударил в плечо, звук выстрела разорвал тишину утра, распугивая ворон. Офицер в седле дернулся, словно его толкнули в грудь невидимой рукой. Его фуражка слетела. Он медленно, неестественно завалился набок.

– Попал! – выдох удивления смешался с запахом сгоревшего пороха.

Пулеметчик в коляске среагировал мгновенно. Профессионал. Он даже не стал смотреть на убитого офицера. MG-34 развернулся в сторону вспышки выстрела с пугающей скоростью. Длинная, злобная очередь взрезала бурьян в метре от позиции, обдав лицо землей и срезанными стеблями.

– Бежать! – инстинкт самосохранения заорал в голове.

Перекат через плечо, скатываясь с пригорка в балку. Над головой свистели пули, щелкая, как пастушьи кнуты. Второй номер, водитель, уже помогал пулеметчику развернуть сектор обстрела. Они прижали стрелка. Стоит высунуться – и «циркулярная пила Гитлера» разрежет пополам. Шансов в перестрелке против пулемета нет. Болтовая винтовка против скорострельности в 1200 выстрелов в минуту – это самоубийство.

Но немцы совершили роковую ошибку. Они съехали с дороги на хутор. А там, у колодца, за плетнем, была грязь – та самая грязь от пролитой воды. Водитель газанул, пытаясь развернуть мотоцикл бортом к угрозе, но заднее колесо, попав в лужу, забуксовало. Тяжелая машина с коляской села на «брюхо», превратившись в неподвижную мишень.

Взгляд из-за угла полуразвалившегося сарая выхватил картину боя. Женщина, которую они хотели ограбить, не убежала. Она не забилась под кровать в истерике. Она схватила то, что было под рукой – тяжелое, окованное железом коромысло, прислоненное к плетню. Пока немец-водитель, матерясь, пытался вытолкать мотоцикл, газуя и поднимая фонтаны грязи, она подбежала к нему сзади. С размаху, с бабьим, нутряным выдохом «Эх!», она ударила его коромыслом по спине, чуть ниже шеи. Звук удара был глухим и страшным. Водитель охнул, выгнулся дугой и осел в грязь, выронив руль. Пулеметчик в коляске, услышав крик, обернулся. Он отвлекся от цели всего на секунду.

Этого хватило. Рывок из-за угла. «Манлихер» вскинут. Затвор передернут на бегу, тяжело, с лязгом, чуть не заклинив от перекоса. Дистанция – пятьдесят метров. Выстрел. Пуля ударила в щиток пулемета, выбив сноп искр, срикошетила, но пулеметчик дернулся и схватился за лицо. Осколки или рикошет? Неважно. Он перестал стрелять. Бег к мотоциклу, на ходу дергая затвор. Гильза вылетела, новый патрон вошел в патронник. Пулеметчик пытался достать пистолет, вытирая кровь с глаз левой рукой. Выстрел почти в упор поставил точку. Тело обмякло в коляске. Третий, водитель, которого оглушила женщина, пытался подняться, шатаясь как пьяный. Он тянулся к карабину, притороченному к мотоциклу. Стрелять не было смысла – патроны нужно беречь. Винтовка перехвачена за ствол, как дубина. Удар прикладом в висок. Немец рухнул лицом в грязь и затих.

Наступила тишина. Только рев мотора мотоцикла, работающего на холостых оборотах, и треск чего-то горящего нарушали ее. Мотор был заглушен. Руки тряслись мелкой дрожью от отката адреналина. Женщина стояла рядом, опираясь на коромысло, тяжело дыша. Ее лицо было серым, губы дрожали.

– Уходи, мать, – хрип вырвался из горла Виктора. – Колонна рядом. Они слышали выстрелы. Офицер мертв. Сейчас тут будет карательная экспедиция. Они сожгут хутор дотла.

– А ты? – спросила она тихо, глядя на убитых с ужасом и благодарностью.

– А мне надо к своим. Рассказать про пушки.

Обыск мертвого офицера прошел быстро, с профессиональной сноровкой. Планшет. Кожаный, добротный. Внутри – карта-километровка и приказ, напечатанный на машинке, на немецком языке. Знание языка пригодилось как никогда.

«Sonderkommando der schweren Artillerie… (Особая команда тяжелой артиллерии…) должна занять огневые позиции в квадрате 14-88 к 18:00. Цель – порт Одесса и корабли на рейде».

Квадрат 14-88. Сверка с картой. Это высоты за Григорьевкой. Если они встанут там – порту конец. Эти монстры разнесут причалы, потопят транспорты, превратят гавань в кладбище кораблей. Оборона рухнет за неделю. Взгляд на трофейный мотоцикл был полон разочарования: переднее колесо свернуто при падении, бак пробит пулей, бензин тонкой струйкой вытекает в песок. Бесполезен. Придется бежать. Снова бежать.

С офицера был снят автомат MP-40 (знаменитый «Шмайссер»). Магазины проверены – полные. С водителя снят пояс с подсумками для карабина Kar98k – патроны 7.92 мм, стандарт. Фляга с водой пристегнута к поясу. Карта спрятана за пазуху, ближе к телу. «Манлихер» разбит о камень приклада, затвор выкинут в колодец – лишний груз, да и оставлять оружие врагу нельзя. Автомат лучше.

– Спасибо тебе, мать. Ты настоящий солдат.

– Храни тебя Бог, сынок, – она перекрестила дрожащей рукой. – Беги.