Влад Эверест – Мировая в огне. Книга 1: Черная Смерть (страница 5)

Бег в степь, делая широкий крюк, чтобы обогнать колонну, которая медленно, как жирная гусеница, ползла по дороге. Нужно успеть. Нужно добраться до лимана, найти брешь в линии фронта, пройти через минные поля и предупредить штаб. Иначе завтрашний рассвет Одесса встретит под ударами 210-миллиметровых молотов, от которых нет спасения ни в подвалах, ни в катакомбах. И никакие румынские танки, никакие пехотные дивизии не сравнятся с этой угрозой. Война перестала быть абстракцией из учебников истории. Теперь у нее был калибр. 21 сантиметр. И она шла убивать город.

Глава 3. Лиман.

Солнце, поднявшись в зенит, превратило выжженную сентябрьскую степь в раскаленную сковороду. Воздух дрожал над полынью, искажая очертания горизонта маревом, похожим на жидкое, расплавленное стекло. Жажда, ненадолго утоленная на хуторе ледяной водой из колодца, вернулась с удвоенной, злой силой, от которой язык прилипал к нёбу, а губы трескались до крови, лопаясь при каждой попытке сглотнуть вязкую слюну. Каждый вдох горячего, пыльного воздуха обжигал легкие.

Бег трусцой помогал держать темп и не сбивать дыхание, загоняя усталость вглубь тела. Ритм «вдох-вдох – шаг, выдох-выдох – шаг», вбитый на марафонах и горных тренировках в прошлой жизни, работал безотказно, как швейцарские часы. Но здесь не спортивная трасса с пунктами питания. Здесь на плечах висели килограммы смертоносного железа: тяжелый трофейный MP-40, кожаные подсумки, набитые снаряженными магазинами, бинокль, болтающийся на шее и бьющий по груди при каждом резком движении. И рана. Она начала дергать. Пульсирующая, тупая, горячая боль в левом плече отдавала в шею, словно кто-то невидимый дергал за натянутую струну внутри мышц. Повязка пропиталась кровью, потемнела и подсохла, превратившись в жесткую, царапающую корку, под которой пульсировало воспаление. Мысль о сепсисе холодила затылок. В сорок первом году антибиотиков на фронте нет. Пенициллин – пока лишь лабораторная экзотика где-то в Британии. Надежда только на собственный иммунитет и солдатскую удачу.

Небольшая ложбина, поросшая жестким, колючим кустарником, стала местом для короткого привала. Нужно было осмотреть плечо и перевести дух. Фляжка, снятая с убитого мотоциклиста, была отвинчена дрожащими руками. Резкий, сивушный запах дешевого шнапса ударил в нос, выбивая слезы. Спирт – лучшее лекарство и дезинфектор в полевых условиях. Глоток обжег горло огнем, но мгновенно прояснил голову, отогнав ватную усталость и страх. Бинт был размотан. Зрелище так себе: пуля прошла по касательной, вырвав клок мяса, края раны черные, запекшиеся, но глубокого проникновения нет, кость цела.

Зубы стиснуты до скрипа. Шнапс плеснут прямо на открытое, пульсирующее мясо. Сдавленный хрип вырвался из горла, глаза полезли на лоб, брызнули невольные слезы. Боль была ослепляющей, белой, заполняющей всё сознание, вытесняя мысли. Минута раскачивания из стороны в сторону, баюкая раненую руку, как ребенка. Дезинфекция проведена. Плечо снова замотано, узел затянут зубами. Боль – это сигнал жизни. Если болит – значит, нервные окончания живы, значит, организм борется.

Впереди, километрах в двух, блестела широкая полоса воды, отражая высокое небо. Лиман. Скорее всего, Куяльницкий или Аджалыкский – точнее без карты сказать было сложно. За ним – наши. Линия фронта. Спасение и опасность одновременно.

Передвижение пошло ползком. Вставать в полный рост на открытой местности было самоубийством – любой наблюдатель с биноклем, любой пулеметчик на той стороне засечет одинокую фигуру за километры. Метров через триста характер местности изменился. Земля перед полосой прибрежных камышей была странно взрыта. Свежие кочки, неестественно ровные бугорки, выделяющиеся на фоне сухой травы. Минное поле. Взгляд, напряженный до рези, выхватил характерный бугорок, присыпанный пожухлой растительностью, и блеск тонкой, как паутинка, стальной нити против солнца. Растяжка. Работа хаотичная, не немецкая. Немцы ставят аккуратно, по формулярам, создавая сплошные зоны поражения. Здесь минировали в спешке, при отходе, хаотично разбрасывая смерть, лишь бы задержать врага хоть на час. ПОМЗ-2. Противопехотная осколочная мина заграждения. Чугунная ребристая «рубашка» на деревянном колышке, проволока от чеки. Смерть в радиусе пятнадцати метров. Идти здесь – безумие. Обходить – потеря драгоценного времени, которого нет. Танки и тяжелая артиллерия идут быстрее пешехода.

Шомпол от брошенного кем-то карабина стал щупом, продолжением руки. Тело прижалось к земле, нос уткнулся в пыль, вдыхая запах сухой полыни. Сантиметр за сантиметром. Шомпол втыкался в землю под острым углом, чтобы нащупать корпус мины или растяжку, но не нажать на взрыватель нажимного действия. Пот заливал глаза, щипал ссадины на лице, но вытирать его было некогда. Вот она. Тонкая стальная проволока в жесткой траве, натянутая на уровне щиколотки. Стебли аккуратно раздвинуты. Колышек, зеленая ребристая граната. Усик чеки чуть отогнут, готовый выскочить от малейшего натяжения. Одно неловкое движение – и конец. Английская булавка с изнанки воротника – старая привычка, ставшая спасением. Она вошла в отверстие чеки, блокируя ударник. Усики разогнуты. Растяжка снята с колышка. Запал МД-2 выкручен и отброшен в сторону. В кармане оказался тяжелый ребристый чугунный корпус Ф-1. Знаменитая «лимонка», надежнее немецкой «колотушки». Трофей, добытый на минном поле.

Берег лимана встретил зловонием гниющих водорослей, йода и тучами мошкары, которая лезла в глаза и нос. Вода была мутной, серо-зеленой, неподвижной, как масло. Вплавь нельзя – оружие и рана намокнут, соль разъест мясо. Пришлось искать брод. Ил засасывал ноги по колено, черная жирная грязь пахла сероводородом и смертью. Автомат пришлось держать над головой на вытянутых руках, балансируя на скользком, неровном дне. Вода дошла до пояса, холодя низ живота и проникая под одежду.

В густых камышах что-то темнело. Лодка? Надежда на переправу вспыхнула и тут же погасла. При ближайшем рассмотрении это оказались тела. Трое в черных, раздувшихся от воды бушлатах. Они лежали лицами вниз, покачиваясь на мелкой волне, словно спали. Вода вокруг была темной, густой от крови. Краснофлотцы. Разведгруппа, наткнувшаяся на засаду при попытке перехода. Расстреляны в воде, не успев сделать и выстрела. Ближайший был перевернут. Молодой парень, совсем мальчишка, лицо белое, обескровленное, глаза широко открыты и смотрят в небо. Бескозырка плавала рядом, зацепившись лентой за камыш. Золотые буквы на черной ленте: «Черноморский флот». Собственная бескозырка была «лысой», без лент. Мокрая, тяжелая бескозырка убитого парня заняла ее место. Она села плотно, закрывая уши от ветра. Молчаливое обещание мести было дано этому парню и его товарищам. Документы искать было бессмысленно – вода уничтожила бумагу, да и фото в книжке все равно другое.

Другой берег встретил крутым глинистым склоном, на который пришлось карабкаться, цепляясь пальцами за корни травы. Сил почти не оставалось, ноги дрожали от перенапряжения, мышцы горели огнем. Грязь стекала ручьями с одежды, засыхая серой коркой на ветру. На верху, на гребне холма, были видны линии окопов. Пустые? Или затаившиеся?

– Стой! Кто идет?!

Крик из кустов справа, резкий, внезапный, как выстрел.

– Свои! – крик в ответ, руки вверх (автомат висит на шее). – Морская пехота! Разведка! Не стрелять!

Из кустов, словно лешие, вынырнули трое бойцов в пятнистых маскхалатах «амёба», с ППШ наперевес. Лица злые, небритые, глаза колючие, полные подозрения.

– Пароль! – рявкнул старший, держа на прицеле грудь пришельца.

– Да не знаю я пароля! Я из окружения выхожу! Там тяжелая артиллерия немецкая! Колонна обходит лиман!

– Какая артиллерия, мать твою?! – старший подошел ближе, не опуская оружия. – Руки в гору! Оружие на землю! Медленно!

Ремень MP-40 медленно снят с шеи, автомат лег на траву. Подсумки отстегнуты и брошены рядом.

– Ребята, слушайте. У вас полчаса. Максимум. Там, за лиманом, колонна. Тягачи с осадными орудиями. Они идут занимать высоты, чтобы разнести порт. Если не доложим – городу конец.

Разведчик подошел вплотную. Осмотрел с головы до ног цепким, профессиональным взглядом, отмечая каждую деталь.

– Форма чистая больно под грязью. Хоть и в иле, а сукно-то добротное, не наше, казенное. И автомат немецкий. И бинокль цейсовский на груди. И рожа… сытая. Зубы белые, леченые.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.