Влад Эверест – Черная смерть (страница 11)
— Чего они брешут, старшина? — спросил он сонно, протирая глаза.
— Брешут, что мы им поперек горла встали, — ответом был лязг патрона, досланного в патронник. — Спи. Скоро рассвет. А на рассвете они попрут. И мы должны их встретить так, чтобы им тошно стало.
Глаз прильнул к прицелу, вглядываясь в серую, шевелящуюся мглу ничейной земли. Война только начиналась. И каждый был на своем месте.
Глава 6. Вода и кровь
Сентябрь в причерноморской степи выдался безжалостным. Солнце, висящее в выцветшем, белесом небе, превратило сектор Дальник в раскаленную жаровню, где воздух дрожал над брустверами, искажая перспективу. Пыль была везде: она скрипела на зубах, забивалась в поры, превращала ресницы в тяжелые серые щетки и оседала в легких цементным налетом. Но не пыль и даже не методичные, по-немецки пунктуальные минометные обстрелы, начинавшиеся ровно в восемь утра, были главным врагом. Главным врагом была жажда.
Водокачка в Беляевке давно находилась в руках немцев. Городской водопровод перекрыт. Воду на позиции привозили в пробитых осколками цистернах по ночам, под огнем артиллерии, и её катастрофически не хватало. Жидкость была теплой, пахла ржавчиной, хлоркой и тиной, но за глоток этой жижи люди были готовы убивать. Выдавали по фляжке на день. На всё: пить, промыть раны, охладить кожух пулемета. О гигиене забыли на второй день. Пулеметы охлаждали собственной мочой — старый, проверенный еще в Империалистическую способ. А пить… пить хотелось всегда, до темноты в глазах и спазмов в желудке.
На дне траншеи, в единственном клочке тени, лежало разобранное тело трофейного MP-40. Руки Виктора механически протирали затвор промасленной ветошью, пока уши фиксировали стоны молодого бойца Петьки. Дизентерия — бич окопной жизни, косила ряды не хуже снайперов. Парень лежал на шинели, лицо его приобрело землисто-зеленый оттенок, губы потрескались и кровоточили.
— Пить… — шепот был едва различим, похож на шорох сухой листвы.
Фляжка на поясе Виктора была пуста и легка, как совесть дезертира.
— Терпи, Петька. Ночью привезут.
— Сдохну до ночи, товарищ старшина…
Взгляд уперся в беспощадное солнце. В 2024 году проблема решалась наличием гидратора в рюкзаке и таблетками для обеззараживания. Здесь, в 1941-м, оставалась только физика. Элементарная физика, о которой забывают в панике.
Пришлось встать и позвать Сиротина, который дремал в нише, накрыв лицо пропотевшей пилоткой. Старшина открыл один глаз, в котором читалось глухое раздражение.
— Чего тебе, Волков? Немцы поперли?
— Пленка нужна. Клеенка, плащ-палатка прорезиненная, кусок брезента — что угодно, что не пропускает влагу. И котелки собери у ребят. Будем воду добывать.
— На кой? Дождя не будет неделю, небо чистое.
— Неси. Физику учить будем.
Бойцы смотрели на действия главстаршины как на шаманский ритуал, граничащий с безумием. На самом солнцепеке, прямо на бруствере, саперной лопаткой были вырыты пять конусообразных ямок. На дно каждой встал пустой котелок. Вокруг емкостей легла свежая, сочная трава — полынь, лебеда, корни пырея, всё, что удалось найти на нейтральной полосе. Туда же плеснули немного морской воды из лимана, которую притащили ночью, но пить не могли из-за соли. Сверху ямки накрыли кусками трофейных плащ-палаток, края привалили тяжелыми камнями и присыпали землей для герметичности. В центр провисающей пленки, точно над котелком, лег маленький камешек, создавая конус.
— Это что за колдовство? — спросил подошедший комвзвода, вытирая потный лоб рукавом.
— Солнечный дистиллятор. Солнце нагревает землю и траву под пленкой. Влага испаряется, создавая парниковый эффект. Пар оседает на холодной пленке конденсатом. Капли стекают к центру, к камешку, и капают в котелок. На выходе — дистиллированная вода. Без соли, без микробов. Чистая.
— Брешешь, — в голосе офицера звучало недоверие пополам с надеждой.
— Через два часа проверим.
Спустя два часа пленка запотела изнутри крупными каплями. В каждом котелке набралось по полстакана прозрачной, теплой, абсолютно безвкусной, но спасительной влаги. Петька жадно, дрожащими руками, выпил свою долю, проливая капли на грязную гимнастерку.
— Волков, ты колдун! — выдохнул он, и в его глазах впервые за день появился осмысленный блеск. — Живая вода!
— Физика, сынок.
Слух о том, что «Волков воду из камня добывает», разлетелся по траншеям быстрее ветра, укрепляя авторитет лучше любой политинформации.
Но жажда была не единственной бедой этого сектора. Немцы, пользуясь преимуществом в оптике, подтянули снайперов. Один из них, получивший среди бойцов прозвище «Ганс-аккуратист», работал методично и цинично. Он не давал поднять головы, простреливая ходы сообщения. Вчера убил подносчика еды, расплескав кашу по грязи. Сегодня утром снял связиста, который полез чинить перебитую линию. Пуля вошла точно в шею.
— Снять бы гада, — зло сплюнул Сиротин, глядя в перископ и не решаясь высунуться. — Да не видать его. Бьет от руин элеватора, метров шестьсот, а то и семьсот. Далеко для «мосинки» без оптики. А снайперская пара из полка только завтра подойдет.
Бинокль Zeiss, трофей из Одессы, приблизил картину. Осторожный взгляд через щель между мешками с песком выхватил цель. Элеватор. Груда битого кирпича, бетона и перекрученной арматуры. Идеальное место для лежки — тень, защита, обзор. На третьем этаже, в глубине пролома, что-то едва заметно блеснуло. Оптика? Или просто кусок стекла?
Интуиция подсказывала — он там. За кирпичной кладкой, уверенный в своей неуязвимости.
— Мне нужен ПТР, — решение пришло мгновенно.
— Противотанковое ружье? — удивился комвзвода. — Ты что, в слона стрелять собрался? Там патронов мало, бережем для брони.
— В крысу. Стены там толстые, бетон и кирпич в два слоя. Винтовка не пробьет, только пыль выбьет. А 14,5 миллиметров — пробьет и стену, и Ганса за ней. И его маму, если она там спряталась.
Позиция готовилась тщательно. Ложный окоп метрах в пятидесяти левее должен был отвлечь внимание. Чучело — каска на палке, обмотанная ватником — ждало своего часа. Тело прижалось к земле в основном окопе. В плечо уперся жесткий приклад ПТРД — однозарядного противотанкового ружья Дегтярева. Тяжелая, длинная, неуклюжая дура с чудовищным дульным тормозом. Оружие грубое, но мощное, способное прошивать легкие танки навылет.
— Давай! — команда Сиротину прозвучала шепотом.
Старшина в ложном окопе поднял каску на палке.
Грохот был таким, что заложило уши, а пыль с бруствера поднялась столбом, забивая глаза. Приклад лягнул в плечо, как разозленный мул, заставив рану болезненно заныть. Взгляд в бинокль. В кирпичной кладке элеватора, там, где секунду назад была сплошная стена, зияла рваная дыра размером с человеческую голову. Кирпичи разлетелись в кроваво-красное крошево. Больше оттуда не стреляли. Тишина.
— Готов, — констатировал Сиротин, оглядывая пробитую каску-приманку. — С такого калибра его там по стенкам размазало. Даже хоронить нечего.
— Туда ему и дорога. Работаем дальше.
Вечером, когда спала жара и на степь опустилась прохладная, синяя тень, пришел вызов в штаб полка. Полковник Осипов, командир 1-го полка морской пехоты, был мрачен и курил одну папиросу за другой. Карта на столе была испещрена пометками.
— Нужен «язык», — сказал он без предисловий, глядя тяжелым взглядом. — Срочно. Офицер. Желательно артиллерист или штабной. Готовится операция. Серьезная. Григорьевский десант. Нам нужно знать точное расположение батарей 152-миллиметровых орудий в районе Чабанки, которые бьют по фарватеру.
Взгляд полковника остановился на главстаршине в грязном бушлате.
— Волков, ты старший. Возьми кого надо. Но чтобы к утру «язык» был здесь. Живой и говорящий.
— Сделаем, товарищ полковник.
Группа состояла из четырех человек. Волков, Сиротин и двое разведчиков из полковой роты — одессит Коля по кличке «Жемчуг» и молчаливый татарин Ринат, мастер работы с ножом. Ночь выдалась темной, безлунной — подарок судьбы. Ветер дул со стороны немцев, скрадывая звуки шагов. Нейтральная полоса осталась позади. Ползком, прощупывая каждый сантиметр земли шомполом. Мины. Свои, немецкие, румынские — слоеный пирог смерти. Проволочные заграждения были перекусаны кусачками, губки которых предварительно смазали маслом, чтобы не скрипели. Углубление в немецкий тыл на километр. Окопы. Блиндажи. Запах эрзац-кофе, синтетического бензина и хорошего табака. Слышна тихая немецкая речь, смех, где-то играет губная гармошка. Они расслабились. Они были уверены, что русские загнаны в угол и думают только об обороне.
Антенна радиостанции выдала офицерскую землянку. Она располагалась чуть в стороне от основной линии траншей, хорошо замаскированная. Часовой дремал у входа, привалившись спиной к мешкам с землей, автомат висел на шее. Ринат скользнул тенью. Удар ножом был нанесен под основание черепа — мгновенно, без единого звука. Тело мягко осело на руки разведчика. Рывок внутрь землянки. В свете керосиновой лампы сидели трое. Обер-лейтенант с рыжими усами и два фельдфебеля. На столе — карты, бутылка шнапса и карты игральные.