Влад Эверест – Черная смерть (страница 10)
— Живой, бродяга? — колени скользнули по мокрой от росы жести рядом с раненым.
— Твоими молитвами, Волков… — прохрипел он, пытаясь изобразить улыбку посиневшими губами. — Уложил их?
— Всех. Под чистую.
Брючный ремень был сорван с петель мгновенно. Жгут лег выше раны, затянулся до упора, пережимая артерию. Сиротин зарычал, закусив губу до крови, но не дернулся. В кармане убитого диверсанта нашелся индивидуальный пакет и шприц-тюбик с красным колпачком. Немецкая педантичность — у спецназа уже был морфий в удобной упаковке. Игла вошла в бедро прямо через ткань галифе.
— Вот так. Сейчас отпустит.
Снизу, со двора, донеслись крики, топот кованых сапог и лязг затворов.
— Всем стоять! Милиция! Окружай дом!
Лучи фонарей заметались по стенам, выхватывая фигуру на крыше.
— Стреляю без предупреждения! Слезай, гады! Руки в гору!
Свои. Самые опасные люди в такой ситуации. Нервы на пределе, в каждом тени видится враг. Сейчас просто изрешетят, не спрашивая документов.
— Не стрелять! — крик полетел вниз, в колодец двора. — Здесь Особый отдел! Свои! У нас раненый!
— Какие к черту свои?! — голос снизу был истеричным, молодым, срывающимся на фальцет. — Огонь по фашистам!
— Идиоты! — злость захлестнула сознание. — Сиротин, твой выход! Рявкни им! Меня они не послушают, а ты в форме!
Старшина, которого морфий начал укутывать в ватное одеяло безразличия, набрал воздуха в грудь, приподнялся на локте, собирая остатки командирской воли:
— Отставить огонь, сукины дети! Я старшина Сиротин из комендатуры! Кто еще раз выстрелит — лично под трибунал пущу! Вызывайте «Скорую» и звоните в отдел капитану Ковальчуку! Пароль «Гроза»!
Выстрелы стихли. Фонари перестали метаться, замерев на месте.
— «Гроза»? — переспросил голос снизу, уже без истерики, но с недоверием. — А отзыв?
— «Молния», мать твою! — рявк Виктора в ответ был таким, что, казалось, завибрировала жесть. — И лестницу тащите, быстро! Человек кровью истекает!
Кабинет капитана Ковальчука тонул в сизом табачном дыму. Воздух был настолько плотным, что его можно было резать ножом. На стуле, морщась от боли, сидел человек в грязной тельняшке, пока фельдшер обрабатывал новую царапину на боку жгучим йодом. Капитан стоял у стола, склонившись над трофейной картой, разглядывая её через массивную лупу. Свет лампы вырезал на его лице глубокие тени.
— Водокачка… Склады ГСМ… Штаб флота… — бормотал он, водя пальцем по красным крестикам. — А это что? Сетка наведения авиации по квадратам. Коды сигнальных ракет.
Он поднял взгляд. Впервые за все время в его глазах исчезла ледяная корка недоверия. Там читалось искреннее удивление и уважение.
— Ты понимаешь, что ты принес, Волков?
— Билет в жизнь? — усмешка вышла кривой, но искренней. Свежая тельняшка, выданная каптером, приятно холодила кожу.
— Больше. Намного больше. Ты спас порт. Завтра они планировали массированный налет по этим координатам. Мы бы потеряли половину транспортного флота, который сейчас грузится для эвакуации раненых. Ты спас тысячи жизней, парень. Одной этой картой.
Капитан закрыл планшет, щелкнув замком. Звук прозвучал как печать.
— Я слово держу. Чекисты слов на ветер не бросают.
Ящик стола выдвинулся. На столешницу легла новенькая красноармейскую книжка.
— Волков Виктор Сергеевич. Главный старшина. Призван Одесским городским военкоматом. Год рождения… — пауза, внимательный взгляд, — 1910-й поставили. Подойдет?
— В самый раз.
Пальцы коснулись документа. Он пах типографской краской, клеем и новой судьбой. Паспорт в этот мир. Больше не беглый зек, не шпион, не призрак без имени. Официальное лицо. Защитник Родины.
— И вот еще.
На стол легло предписание с гербовой печатью.
— 1-й полк морской пехоты. Сектор Дальник. Командир полка полковник Осипов просил пополнение. У него там жарко, людей не хватает. Он просил опытных волкодавов.
— Спасибо, товарищ капитан.
— Оружие оставь себе, — кивок на трофейный «Вальтер» с глушителем, заткнутый за пояс. — И автомат, который принес. Тебе пригодится. Там, куда ты едешь, филиал ада на земле.
— Я знаю. Я там уже был. В будущем.
— Что? — брови капитана поползли вверх.
— Ничего. Поговорка такая. Разрешите идти?
— Иди, Волков. И… живи долго. Нам такие нужны.
Грузовик трясся по разбитой колее, поднимая клубы едкой серой пыли. Путь лежал на западную окраину, к Дальнику.
В кузове, кроме ветерана ночных крыш, сидело еще десяток бойцов. Молодые ребята, призывники, вчерашние школьники и рабочие заводов с одухотворенными, но испуганными лицами. В новых, необмятых бушлатах, с длинными трехлинейками в руках, они вздрагивали и жались друг к другу при каждом близком разрыве снаряда.
Фигура у борта выделялась на их фоне. Грязный, пропитанный чужой и своей кровью бушлат, трофейный немецкий автомат на груди, бинокль на шее, недельная щетина и взгляд, в котором застыла тяжесть прожитых жизней. Они смотрели на соседа как на полубога войны. Или как на бандита с большой дороги, которому сам черт не брат.
— Дядя, а там… страшно? — голос парнишки, веснушчатого, совсем ребенка, дрожал. Он сжимал винтовку так, что побелели костяшки.
Взгляд скользнул по его лицу. Всплыли воспоминания о курсантах из 2024-го, сытых, экипированных по последнему слову техники, играющих в войну на полигонах. Те тоже спрашивали, страшно ли. Но они не знали цены ответа.
— Страшно, сынок. Очень страшно. Но страх — это топливо. Главное — не дай ему залить свечи, иначе мотор заглохнет. Жги его, и он даст тебе силы двигаться.
Парень не понял метафору про свечи зажигания, но спокойный, уверенный тон подействовал лучше валерьянки. Он кивнул.
Позиции встретили темнотой и запахами фронта. Здесь не было пафосных плакатов, трамваев и музыки из репродукторов. Здесь была земля. Перекопанная, вздыбленная, пахнущая разлагающимися трупами, толом и фекалиями. Окопы полного профиля, зигзагами уходящие в темноту. Блиндажи в три наката бревен. Пулеметные гнезда, тщательно замаскированные сетками и ветками.
Комвзвода — здоровенный матрос с перевязанной головой, в тельняшке навыпуск, встретил пополнение без энтузиазма.
— Пополнение? — он сплюнул под ноги, оглядывая молодняк тяжелым взглядом. — Дети. Опять мясо прислали. А это кто?
Кивок в сторону Виктора с немецким автоматом.
— Главстаршина Волков. Из Особого отдела. Прикомандирован для усиления.
Матрос прищурился, оценивая вид и трофеи. Слово «Особый отдел» здесь не любили, но уважали силу.
— Нюхачи? Ладно. Если воевать умеешь, а не только бумаги писать — вставай на левый фланг. Там у нас «Максим» стоит, расчет вчера накрыло миной. Примешь?
— Приму. Пулемет знаю.
Путь по траншее сопровождался чавканьем грязи. Люди спали прямо в нишах, вырытых в стенах окопа, обняв винтовки, укрывшись шинелями с головой. Кто-то писал письма при неверном свете огарка, кто-то тихо молился. Пулеметное гнездо встретило прохладой. «Максим» стоял на станине сиротливо, кожух пробит осколком, но дырка аккуратно заварена, щиток исцарапан пулями. Старый, надежный боец. Лента проверена — полная. Вода в кожухе булькает. Затвор ходит мягко, смазанный. Тело опустилось на ящик из-под патронов. Рука достала трофейный блокнот и огрызок карандаша. Надо написать. Не для почты — почта отсюда вряд ли дойдет туда, куда нужно. Для себя. Чтобы сохранить рассудок, чтобы осталась ниточка, связывающая с реальностью.
Листок свернут треугольником и спрятан в нагрудный карман, к самому сердцу, рядом с документами.
Ночь опустилась на передовую плотным одеялом. Тишина была обманчивой, звенящей, готовой разорваться в любой миг. Со стороны немецких окопов, метрах в трехстах, вдруг ожил, захрипел мощный громкоговоритель.
— Русские матросы! — голос диктора был чистым, громким, без акцента, но с мерзкой, елейной интонацией. — Ваше положение безнадежно. Вы окружены. Комиссары гонят вас на убой, спасая свои шкуры. Сдавайтесь. Мы дадим вам горячую еду, отдых и работу. Переходите к нам. Бросайте оружие. Это ваш единственный шанс.
Затем грянула музыка. Вагнер. Тяжелая, пафосная, давящая на психику. А потом голос изменился. Стал жестче, злее, перешел на личности.
— И персонально обращаемся к бандиту в тельняшке, который убил наших офицеров на улице Госпитальной. Мы знаем, что ты здесь, «Черный дьявол». Мы знаем твое лицо. Мы найдем тебя. Тебя ждет не плен. Тебя ждет виселица. Сдавайся сам, и мы пощадим твоих товарищей.
Губы тронула усмешка. Ладонь Виктора погладила холодный металл пулемета. Они знают. Слухи распространяются быстрее ветра. Или шпионская сеть в городе работает лучше, чем хотелось бы. Ну что ж. Стать личным врагом Рейха — это честь. Высшая награда для солдата. Знак качества.
— Эй, фриц! — крик полетел в темноту, перекрывая музыку Вагнера. — Иди сюда! Я тебе галстук из пеньки сам завяжу! И мыла не пожалею!
Второй номер расчета, молодой боец, проснувшийся от звуков радио, завозился в углу.