Влад Эверест – Черная смерть (страница 12)
— Hände hoch! — команда прозвучала негромко, но властно, подкрепленная направленным стволом автомата.
Фельдфебели, старые служаки, дернулись к оружию, висевшему на стене. Рефлекс сработал быстрее разума. Очередь Сиротина срезала их на месте. В замкнутом пространстве землянки грохот выстрелов ударил по ушам как кувалда. Обер-лейтенант замер с картой в руке, побледнев до синевы.
— Maul halten! (Заткнись!) — ствол «Вальтера» уперся ему в зубы, кроша эмаль. — Mitkommen! (Иди с нами!)
Руки офицера были скручены за спиной, в рот вставлен кляп.
— Уходим! Быстро! Сейчас тут весь полк будет!
И точно. Тишина ночи взорвалась. Немцы проснулись. Засвистели тревожные свистки, в небо взвились осветительные ракеты, заливая степь мертвенным светом.
— Halt! Wer da?! — крики приближались со всех сторон.
Пулемет MG-34 ударил с фланга, отсекая путь отхода. Трассеры прочертили огненные линии над головами.
— Коля, Ринат — тащите фрица! Сиротин, дымы! — команда была выполнена мгновенно.
Дымовая шашка полетела в сторону пулемета. Бег по траншеям, перепрыгивая через спящих и просыпающихся немцев, швыряя гранаты за спину. Это был хаос, управляемый только волей к жизни. Колю «Жемчуга» зацепило. Пуля ударила в ногу, он упал, выронив автомат.
— Бросьте меня! — заорал он, пытаясь отползти. — Уходите с «языком»! Я прикрою!
— Русские своих не бросают! — рывок за шиворот, тело раненого взвалено на здоровое плечо Виктора.
Бег с грузом под перекрестным огнем. Легкие горели, сердце готово было разорваться. Сиротин и Ринат волокли упирающегося немца, пиная его, чтобы перебирал ногами. Вывалились на нейтралку. Сзади, на бруствере, показались силуэты преследователей.
Разворот. MP-40 вскинут. Щелчок. Пусто. Магазин пуст. Пистолет с глушителем выхвачен из-за пояса.
Тела повалились на дно родной траншеи. Коля стонал, зажимая ногу. Немец лежал рядом, связанный, глядя на похитителей с животным ужасом и ненавистью.
— Доставили… — выдохнул Сиротин, сплевывая землю.
Взгляд на погоны пленного. Скрещенные пушки. Артиллерист. То, что нужно.
— Gute Arbeit (Хорошая работа), — фраза брошена немцу в лицо. — Ты нам многое расскажешь, рыжий. Каждую пушку на карте покажешь.
Позже, в блиндаже, когда напряжение немного отпустило, в кружках плескался разбавленный спирт. Стресс надо было снимать, иначе руки не перестанут трястись. Сиротин смотрел долгим, изучающим взглядом поверх кружки.
— Витя… ты кто? — спросил он тихо, чтобы не слышали остальные. — Воду из камня делаешь. Стены насквозь видишь. Немецкий знаешь как родной, без акцента. Стреляешь… как робот. Дерешься не по-нашему.
Он наклонился ближе, понизив голос до шепота.
— Ты из будущего, да? Я книжки читал, фантастику…
Вопрос повис в воздухе. Сказать правду? Не поверит. Или поверит, но счесть сумасшедшим будет проще.
— Я из прошлого, Сиротин, — ответ был взвешенным. — Из такого прошлого, где мы уже победили. Но забыли, какой ценой. Стали жирными, ленивыми, забыли, как делить последний сухарь и умирать за друга. Я здесь, чтобы вспомнить.
Кружка поднята.
— За победу, старшина. Она будет. В сорок пятом. В мае. Я обещаю.
Сиротин посмотрел в глаза, ища там ложь, но не нашел её.
— В сорок пятом… Долго. Но я подожду. Если ты говоришь — значит, будет.
В блиндаж вбежал запыхавшийся вестовой.
— Главстаршина Волков! Срочно в штаб! Полковник вызывает. И пленного тащите, он заговорил.
Подъем. Автомат привычно лег на грудь.
— Пошли, Сиротин. Начинается.
В воздухе пахло грозой. Не той, что приносит дождь, а той, что меняет историю. Григорьевский десант готовился к прыжку. И роль в нем была отведена не наблюдателя, а острия копья.
Глава 7. Черные дьяволы
Ночь 22 сентября 1941 года выдалась на редкость паршивой. Море, обычно ласковое у берегов Одессы, сегодня напоминало кипящий котел с гудроном — черное, вязкое и злое. Крейсер «Красный Крым», флагман десантного отряда, с трудом резал волны форштевнем, оставляя за собой широкий пенный след, который мгновенно растворялся в непроглядной тьме. Ветер свистел в леерах и антеннах, пробирая до костей даже сквозь плотное сукно бушлатов. Триста человек первого эшелона десанта стояли на палубе, сбившись в плотные группы, словно стая пингвинов на отколовшейся льдине, пытаясь сохранить хоть каплю тепла.
Взвод Виктора из двадцати двух бойцов, прошедших двухнедельную школу выживания в окопах Дальника, жался к надстройке правого борта. Лица были серыми от напряжения и холода, глаза блестели лихорадочным блеском.
— Проверяй снаряжение! — команда прозвучала жестко, перекрывая рев ветра и шум машин. — Оружие на грудь, чтобы не намочить! Ножи проверить! Пробковые жилеты подтянуть!
Васька, молодой веснушчатый пацан, которого удалось вытащить из-под обстрела в первый день на передовой, трясся мелкой, неконтролируемой дрожью. Его зубы выбивали дробь, слышную даже сквозь грохот волн.
— Старшина, а если баркас перевернет? — спросил он, глядя расширенными от ужаса глазами на бушующее море. — Вода же ледяная… Сразу ко дну пойдем.
— Значит, поплывешь, — ответ Виктора был коротким и безапелляционным. — Ты же морпех, Вася. Вода — твоя стихия. А замерзнуть не успеешь — на берегу жарко будет, обещаю.
Динамики громкой связи ожили, прохрипев искаженным голосом: «Первый эшелон, на погрузку!». Корабли замедлили ход, встав на рейде Григорьевки. Берег был темен и молчалив, сливаясь с ночным небом в единую черную стену, за которой притаилась смерть. Пока молчалив.
Спуск шлюпок и баркасов шел в режиме полной светомаскировки. Никаких огней, ни одной зажженной спички или сигареты. Только натужный скрежет лебедок, глухие удары деревянных бортов о стальные волны и отборный, виртуозный флотский мат боцманов, пытающихся удержать хрупкие суденышки у борта крейсера. Прыжок в вельбот напоминал аттракцион самоубийц. Суденышко швыряло вверх-вниз на два метра, скользкие банки били по ногам.
— Отваливай! — заорал рулевой, едва последний боец упал на дно лодки.
Моторы взревели, выплевывая сизый дым, и армада мелких суденышек устремилась к невидимой черте прибоя, разрезая волны.
Берег проснулся внезапно, словно кто-то невидимый щелкнул гигантским выключателем. В небо с шипением взвились десятки осветительных ракет на парашютах. Ночь мгновенно превратилась в ослепительный, мертвенно-белый день, где каждая волна отбрасывала резкую черную тень. Десант оказался как на ладони — маленькие, беззащитные скорлупки посреди сияющего моря.
— Огонь! — донеслось с берега, перекрывая шум прибоя.
Воздух наполнился свистом и воем. Трассеры пулеметных очередей прочертили красные и зеленые линии над головами, вода вокруг закипела сотнями фонтанчиков от пуль. Соседний баркас, шедший в двадцати метрах левее, получил прямое попадание минометной мины. Яркая оранжевая вспышка, летящие в стороны щепки, ошметки тел и снаряжения — все это зафиксировалось в сознании коротким, страшным кадром, как на фотопленке.
— Пригнись! — рука Виктора с силой вдавила голову Васьки в грязное, пахнущее рыбой днище вельбота. — Не высовываться!
До берега оставалось не больше сотни метров, когда днище скрежетнуло о песок. Мель. Коварная песчаная коса, о которой не было на картах.
— За борт! — заорал рулевой, перекрывая грохот разрывов. — Дальше не пройдем! Шлюпка — мишень! Все в воду!
Люди посыпались через борт, как горох из дырявого мешка. Холод ударил как кувалда в грудь, перехватывая дыхание, сжимая сердце ледяной рукой. Вода была ледяной — градусов десять, не больше. Дно уходило из-под ног, тяжелые волны сбивали, пытаясь утащить на глубину, закрутить, дезориентировать. Соленая жижа попала в рот, вызвав кашель, но руки держали автомат над головой, спасая главное — оружие.
— Взвод! Ко мне! — крик, сорванный до хрипоты. — На берег! Рывком! Рассыпным строем! Не кучковаться!
Выход на песок напоминал высадку на другой планете. Мокрые, отяжелевшие от намокших бушлатов, злые до чертиков, бойцы падали в песок, пытаясь найти хоть какое-то укрытие. Пляж простреливался насквозь перекрестным кинжальным огнем пулеметов, установленных на гребне дюн. Свинцовый ливень косил ряды. Люди падали, не успев сделать и пары шагов, оставаясь лежать черными холмиками на белом песке.
Васька бежал рядом, пригнувшись, стараясь не отставать. Вдруг он споткнулся, словно наткнулся на невидимую веревку. Просто ткнулся лицом в песок и затих, не издав ни звука. Тело упало рядом, рука Виктора перевернула парня. Пуля вошла точно в глазницу, превратив лицо в кровавую маску. Веснушки на щеке заливала густая темная кровь.
Внутри что-то оборвалось. Жалость, страх, сомнения — все человеческое исчезло, сгорело в топке ярости. Осталась только холодная, кристально чистая ненависть и расчет. Рука выдернула чеку из самодельной дымовой шашки, которую удалось смастерить из банки с соляркой и ветоши перед высадкой.
— Дымы! Ставь завесу!
Густой, жирный черный дым пополз по пляжу, скрывая десантников от глаз пулеметчиков, давая шанс на рывок.
— Гранаты к бою! Вперед! За Ваську! За Одессу!