Влад Эверест – Бешеный Пёс Токио (страница 3)

Удар.

Костяшки отозвались приятной болью. Потом всплыл образ вчерашнего вечера. Блондин из якудза. Золотая цепь на шее. Смех, когда старик собирал мусор.

Удар. Удар. Удар с разворота.

Мешок глухо стонал под градом ударов. Рюи не просто бил – он выплескивал яд, накопившийся за день. Каждый удар был ответом. На бедность. На высокомерие одноклассников. На усталые глаза матери. На существование людей, считающих себя хозяевами жизни только потому, что у них есть значок клана на лацкане.

Пот заливал глаза. Майка прилипла к телу. Легкие работали на пределе. Но он не останавливался. Он бил, представляя, что разбивает эту стеклянную стену, отделяющую его от нормальной жизни.

– Эй, полегче! Ты его сейчас порвешь, а Танака-сан заставит платить.

Рюи замер, тяжело дыша. Рядом стояла Айко, уже снявшая шлем. Её лицо раскраснелось, глаза блестели азартом. Он опустил руки, чувствуя, как дрожат мышцы. Злость ушла, оставив после себя чистую, звенящую усталость.

– Привет, – выдохнул он, утирая пот предплечьем.

– Ты сегодня злой, – констатировала Айко, протягивая ему свою бутылку с водой. – Даже злее обычного. Что случилось?

Они отошли к скамейкам у открытого окна, в которое врывался прохладный вечерний воздух, смешанный с запахом якитори из соседней лавки. Рюи сделал большой глоток, чувствуя, как вода оживляет пересохшее горло.

– Вчера вечером… – начал он, глядя на свои забинтованные руки. – У бара «Красный дракон». Я видел их. Якудза.

Айко напряглась. Она перестала болтать ногами и серьезно посмотрела на него.

– И?

– Они издевались над уборщиком. Просто так. Ради смеха. Один из них, молодой блондин… он вел себя так, будто этот город принадлежит ему.

Рюи сжал пластиковую бутылку так, что та хрустнула.

– Я хотел вмешаться. Я почти ударил его.

Глаза Айко расширились.

– Ты с ума сошел? Рюи, это самоубийство! Они бы тебя не просто избили, они бы…

– Я знаю, – перебил он жестко. – Мама увидела. Она остановила меня взглядом. И я ушел. Я ушел, как побитая собака, пока они смеялись мне в спину.

Он посмотрел на подругу. В полумраке зала ее лицо казалось очень бледным.

– Я ненавижу их, Айко. Всех до единого. Они как раковая опухоль. Они убили моего отца. Теперь они высасывают жизнь из моей матери. Они превращают наш район в помойку.

– Я знаю, – тихо сказала Айко, отводя взгляд. – Мой отец… на прошлой неделе к нему приходили. Сказали, что «тарифы на безопасность» выросли. Он отдал им почти всю выручку за месяц. Если так пойдет дальше, нам нечем будет платить поставщикам.

Рюи посмотрел на нее с удивлением и новой волной злости.

– Почему ты молчала?

– А что толку? – она горько усмехнулась. – Что мы можем сделать? Мы школьники, Рюи. У нас нет ни денег, ни власти. У нас есть только кулаки, но против пистолетов и клана кулаки не работают.

Рюи посмотрел на ринг, освещенный тусклыми лампами.

– Пока не работают, – медленно произнес он. – Но я стану сильнее. Я буду учиться, я выбьюсь в люди. Я стану прокурором или полицейским, мне плевать кем. Но я найду способ уничтожить их. Законным путем или нет.

Айко долго смотрела на него, потом легонько толкнула плечом.

– Тогда я с тобой. Кто-то же должен прикрывать твою спину, когда ты полезешь на рожон.

Рюи впервые за день улыбнулся. Искренне, хоть и устало.

– Спасибо, Айко.

Домой он шел медленно. Ночной Токио менял маски. Неоновые вывески отражались в лужах, создавая иллюзию праздника. Но Рюи видел изнанку. Он видел пьяных клерков, спящих на скамейках. Видел девушек, раздающих флаеры в сомнительные салоны.

Он прошел мимо того самого места, где вчера стоял черный седан. Сейчас там было пусто. Только мусорный бак стоял на месте, словно немой свидетель его унижения.

Рюи остановился на секунду. Он запомнил лицо того блондина. Каждую черту.

– Жди, – прошептал он в пустоту.

Дорога до дома прошла без происшествий. Город, казалось, взял передышку перед тем, как снова наброситься на своих обитателей. В кармане завибрировал старенький телефон – сообщение от матери: «Буду поздно. Не жди. Дверь на цепочку».

Рюи поднялся по узкой лестнице, вошел в темную квартиру и тщательно запер дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел в тишине. Он был дома. В своей крепости, которая едва держалась под натиском внешнего мира. Но пока он здесь, пока он дышит и может сжимать кулаки – война не проиграна.

Он достал учебники. Завтра будет новый день. Новая битва. И он будет готов.

Глава 3. Цена разбитых костяшек.

Катастрофа началась не с крика, а с тихого, влажного шлепка.

Была большая перемена. Рюи сидел на скамейке во внутреннем дворе школы, вдали от шумных групп, расположившихся на газоне. В руках он держал бэнто – простой пластиковый контейнер, который мать собрала ему утром, вернувшись со своей ночной смены. Там был рис, немного маринованных овощей и кусочек жареной рыбы. Не бог весть что, но она готовила это своими руками, едва держась на ногах от усталости. Для Рюи это была самая ценная еда в мире.

Тень упала на его колени, закрыв солнце.

– Приятного аппетита, нищеброд, – голос Кенты звучал тягуче и сладко, как прокисший сироп.

Рюи не поднял головы. Он просто хотел поесть. Он аккуратно подцепил палочками кусочек рыбы.

– Игнорируешь? – Кента пнул скамейку. Рядом с ним стояли двое его прихлебателей, хихикая в кулаки. – Я слышал, твоя мамаша так старается по ночам, чтобы купить тебе эту рыбу. Интересно, сколько клиентов ей пришлось обслужить за этот хвостик скумбрии?

Рука Рюи с палочками замерла. Воздух вокруг сгустился, стал вязким, как смола.

– Уходи, Кента, – тихо сказал он. Это было последнее предупреждение.

– А то что? – Кента ухмыльнулся и быстрым движением выбил контейнер из рук Рюи.

Пластиковая коробка перевернулась в воздухе. Рис рассыпался по грязному асфальту. Кусочек рыбы, приготовленный с любовью, упал прямо в пыль. Кента, словно ставя печать, с хрустом наступил на еду своим дорогим кроссовком, смешивая рис с грязью.

– Упс. Кажется, теперь это выглядит так же, как твоя жизнь. Мусор к мусору.

В голове Рюи что-то оборвалось. Словно лопнула струна, удерживающая зверя в клетке. Не было ни мыслей, ни планов, ни страха перед последствиями. Была только красная пелена.

Рюи встал. Это было не движение человека, это был бросок кобры. Кента даже не успел убрать ухмылку с лица.

Первый удар – прямой правой – пришелся точно в нос. Хруст ломающегося хряща прозвучал громче, чем школьный звонок. Кента отлетел назад, ударившись спиной о стену здания, и сполз вниз, зажимая лицо руками. Кровь брызнула на его белоснежную рубашку ярким, абстрактным узором.

Прихлебатели застыли в ужасе. Рюи повернулся к ним. В его глазах не было ничего человеческого. Это были глаза бездны.

– Кто следующий? – спросил он шепотом, который был страшнее крика.

Они попятились и бросились бежать, вопя о помощи.

Рюи посмотрел на свою руку. Костяшки были сбиты, кожа лопнула. Он перевел взгляд на растоптанный обед. Потом на Кенту, который скулил на земле, размазывая красные сопли по лицу. Рюи не чувствовал удовлетворения. Только холодную, свинцовую тяжесть. Он знал: это конец.

Кабинет директора пах дорогим чаем и лицемерием. Директор, полный мужчина с лоснящимся лицом, смотрел на Рюи как на насекомое, которое по ошибке залетело в стерильную лабораторию.

– Исключение, – произнес он, постукивая золотой ручкой по столу. – Без вариантов, Сато-кун. Ты сломал нос сыну уважаемого члена попечительского совета. Ты понимаешь, что ты наделал? Это уголовное дело. Кента-кун может подать заявление в полицию.

Рюи молчал. Он сидел прямо, глядя в точку на стене.

– Твоя мать… – директор поморщился, словно пробуя слово на вкус. – Мы не смогли ей дозвониться. Но я требую, чтобы она явилась сюда завтра утром. Мы должны оформить документы. И обсудить компенсацию за лечение.

– Компенсацию? – Рюи впервые посмотрел на него.

– Разумеется. Пластическая операция стоит дорого. А у семьи Сато, насколько я знаю, с финансами… туго.

Рюи встал. Стул скрипнул по паркету.

– Я передам ей, – сказал он и вышел, не дожидаясь разрешения.