Влад Эверест – Бешеный Пёс Токио (страница 2)

Они смеялись. Один из них, молодой, с крашеными светлыми волосами, пнул ногой коробку с мусором, рассыпав содержимое по тротуару. Мимо проходил старик, местный уборщик.

– Эй, дед! – крикнул блондин. – Убери это. Быстро.

Старик засуетился, начал кланяться, извиняясь за то, чего не совершал, и принялся собирать мусор дрожащими руками. Якудза загоготали.

Рюи почувствовал, как внутри него поднимается горячая волна. Та самая, которую он пытался утопить в тренировках. Кровь зашумела в ушах. Он сделал шаг вперед. Рука сама сжалась в кулак. Он знал, как бить. Он знал, куда бить. Один точный удар в челюсть блондину…

– Рюи!

Голос прозвучал как выстрел. Он обернулся. На другой стороне улицы стояла мать. Она уже была одета для «ночной работы»: короткое платье, слишком яркий макияж, высокие каблуки. Она смотрела на него с ужасом. Она видела его сжатый кулак. Видела его взгляд, устремленный на бандитов.

Она покачала головой. Едва заметно. «Нет. Не смей. Ты погубишь нас».

Рюи застыл. Он посмотрел на смеющихся подонков, потом на униженного старика, потом на свою мать, которая выглядела как королева, вынужденная играть роль служанки. Он разжал кулак. Ногти оставили глубокие лунки на ладони.

Отвернувшись, он быстро пошел прочь, чувствуя на спине взгляд блондина.

– Эй, пацан! Проблемы? – донеслось ему вслед.

Рюи не остановился. Он шел, глотая злую слюну. Это не трусость. Это расчет. Он не может умереть сейчас. Не может сесть в тюрьму. Он – единственный шанс своей матери на нормальную жизнь.

Когда он вошел в пустую квартиру, тишина показалась ему оглушительной. На столе лежала записка: «В холодильнике есть онигири. Поешь. Люблю тебя. Мама».

Рюи достал рисовый треугольник, но есть не смог. Он подошел к окну и прижался лбом к холодному стеклу. Внизу, в лабиринте узких улиц, мерцали огни. Город жил, переваривая человеческие судьбы.

– Якудза… – прошептал он в темноту. – Однажды я стану сильнее вас всех. И я разрушу ваш мир так же, как вы разрушили мой.

Он сел за низкий столик, включил настольную лампу и открыл учебник. До рассвета оставалось шесть часов. У него было время выучить еще одну главу. Знание было его оружием, его кастетом, его пулей. И на этот раз он не промахнется.

Глава 2. Ритм чужого сердца.

Утро в их квартире всегда имело цвет разбавленного молока. Свет с трудом пробивался сквозь мутное стекло окна, падая на пылинки, танцующие в стоячем воздухе. Рюи проснулся за минуту до сигнала, как и всегда. Он лежал неподвижно, слушая тишину. В соседней комнате, за тонкой перегородкой, дыхание матери было тяжелым и прерывистым. Она вернулась два часа назад. Он слышал, как скрипнула половица в прихожей, как звякнули ключи, брошенные на тумбочку с усталостью человека, который больше не может держать в руках даже собственный вес.

Рюи встал, стараясь не скрипеть футоном. Холодная вода из-под крана ударила в лицо, смывая остатки сна, но не смывая серой тяжести реальности. Зеркало над раковиной было покрыто пятнами, и отражение в нем казалось раздробленным. Темные глаза смотрели в ответ без эмоций. Это была маска, которую он надевал каждое утро. Маска «нормального ученика».

На кухне, под колпаком для еды, лежал вчерашний онигири. Рис был холодным, но внутри скрывалась начинка из умэбоси – соленой сливы. Кислый, резкий вкус заставил скулы сжаться. Рюи ел стоя, глядя на пустую улицу внизу. Он пережевывал рис механически, заправляя организм топливом. В его жизни не было места гастрономическим удовольствиям. Еда была лишь средством, чтобы не упасть.

Дорога до школы была привычным маршрутом через серые бетонные коридоры Адати. Он шел, засунув руки в карманы брюк, ткань которых истончилась на швах. Вокруг спешили люди: сарариманы с мертвыми глазами, школьники, уткнувшиеся в смартфоны. Рюи чувствовал себя призраком среди них. Он был здесь, но его мир находился в другой плоскости.

Школа встретила его гулом сотен голосов и запахом воска для пола. Рюи переобулся у шкафчиков. Его сменная обувь – увабаки – была серой от частых стирок, резина на носке начинала трескаться. Рядом стояли новенькие, белоснежные кеды его одноклассников, некоторые – дорогих брендов, которые стоили больше, чем его мать зарабатывала за неделю.

Первым уроком была современная литература. Учитель, господин Ито, монотонно бубнил что-то о метафорах в прозе Мураками. Рюи сидел прямо, его ручка скользила по бумаге, оставляя ровные строки иероглифов. Он не просто слушал – он впитывал.

– Сато, – неожиданно обратился к нему учитель. – Что символизирует колодец в этом отрывке?

Класс затих. Рюи медленно поднялся. Он чувствовал спиной взгляды. Взгляды, полные ленивого любопытства и скрытого презрения.

– Колодец – это подсознание героя, сэнсэй, – ровно произнес Рюи. – Место, где он сталкивается со своей внутренней пустотой и изоляцией от внешнего мира. Это не физическое пространство, а ментальная ловушка.

– Блестяще, – Ито поправил очки, явно удивленный. – Садитесь.

Рюи сел.

– Заучка, – донесся шепот с задней парты. Это был Кента, сын владельца сети автосалонов. – Смотрите, он даже учебник обернул в газету, чтобы не испачкать. Денег на обложку нет?

По классу прошел тихий смешок. Рюи не обернулся. Его лицо осталось каменным. Он научился отключать слух, превращать их слова в белый шум. Бедность в Японии – это грех. Если ты беден, значит, ты недостаточно стараешься. Значит, твоя карма испорчена. Они не ненавидели его, нет. Они брезговали им, как брезгуют грязным пятном на идеальной скатерти.

Настоящим испытанием была физкультура. Зал пах резиной и подростковым потом. Сегодня был бег на выносливость. Три километра вокруг школьного стадиона. Солнце палило нещадно, превращая асфальт беговых дорожек в сковородку.

– На старт! Внимание! Марш!

Класс рванул вперед толпой. Кента и его свита вырвались в лидеры на первых ста метрах, пытаясь покрасоваться перед девушками, сидевшими на трибунах. Рюи бежал в середине, держа ровный темп. Его дыхание было ритмичным: вдох – два шага, выдох – два шага.

Через два круга лидеры начали сдуваться. Их лица покраснели, дыхание стало хриплым. Дорогие кроссовки с воздушными подушками не помогали, когда легкие горели огнем.

Рюи прибавил темп. Он не чувствовал усталости. Физическая боль была для него привычным другом, в отличие от душевной тоски. Он обошел одного, второго. Поравнялся с Кентой. Тот хрипел, по лицу тек пот, глаза были вытаращены. Рюи даже не посмотрел на него. Он просто переключил передачу. Его старые кеды ударялись об асфальт с глухим, мощным звуком. Мышцы ног работали как поршни гидравлического пресса.

Он финишировал первым, обогнав ближайшего преследователя – капитана футбольной команды – на полкруга. Рюи остановился, положив руки на затылок, и глубоко вдохнул, восстанавливая пульс. Он даже не особо вспотел.

– Монстр, – выдохнул кто-то из одноклассников, рухнув на траву.

– Да он на чем-то сидит, точно, – прошипел Кента, проходя мимо и намеренно задев плечо Рюи. – Наверное, жрет ту же дрянь, что и его мамаша перед сменой.

Мир на секунду замер. Звуки стадиона исчезли. Остался только стук крови в висках. Рюи медленно повернул голову. Его взгляд был черным и пустым, как дуло пистолета. Кента, увидев этот взгляд, запнулся и побледнел. В этих глазах не было обиды школьника. Там была тьма трущоб, холод подворотен и ярость человека, которому нечего терять.

Рюи ничего не сказал. Он просто смотрел. Три секунды. Пять.Кента отвел взгляд первым, нервно хохотнул и поспешил к раздевалке, бормоча что-то невнятное.

В раздевалке вокруг Рюи образовалась зона отчуждения. Никто не занимал соседние скамейки. Они переодевались, обсуждая новые игры на PlayStation 5 и планы на выходные. Рюи молча снял пропитанную потом футболку, надел школьную рубашку, завязал галстук. Он был здесь чужим. Инородным телом. Вирусом, который они пытались игнорировать.

Звонок с последнего урока прозвучал как освобождение. Рюи вышел из школы быстрым шагом, оставляя за спиной этот мир фальшивых улыбок и дорогого пластика.

Путь до зала «Железный кулак» занял сорок минут. Сегодня он не опоздал. Старик Танака сидел за крошечным столом у входа, читая газету через лупу.

– Осу, – поклонился Рюи.

– Осу, Сато. Сегодня вовремя. Иди, разминайся. Твой мешок скучал.

Зал был наполнен звуками: глухие удары по грушам, свист скакалок, резкие выдохи. Этот шум успокаивал лучше любой музыки. Здесь не было богатых и бедных. Здесь были только сильные и слабые. И этот статус нужно было доказывать каждую минуту.

Рюи быстро переоделся и вышел в зал. В центре ринга Айко работала в спарринге. Её соперницей была новенькая – высокая, жилистая девушка с длинными руками.

Рюи на секунду остановился, наблюдая. Айко двигалась великолепно. Она была ниже соперницы, поэтому сокращала дистанцию, ныряла под длинные руки и взрывалась сериями ударов по корпусу.

– Ки-ай! – резкий выкрик Айко сопровождался мощным лоу-киком, который заставил новенькую поморщиться и отступить.

Айко улыбнулась сквозь капу, откинув мокрую челку со лба. Она была в своей стихии.

Рюи подошел к тяжелому мешку в углу зала. Это был старый кожаный снаряд, местами замотанный армированным скотчем. Он был твердым, как камень.

Рюи начал работать. Сначала медленно, разогревая суставы. Джеб, джеб, кросс. Потом быстрее. В голове всплыло лицо Кенты. Его ухмылка. Его слова о матери.