Вивьен Ноар – Тишина в доме напротив (страница 3)

– Потому что больше не с кем.

Она улыбнулась, но улыбка вышла кривой.

Вечером, в шесть, она приложила ухо к стене.

Каждый день в это время соседка включала телевизор. Агния знала это так же точно, как знала, что Павел придёт с работы в восемь, если не задержится, что Матвей проснётся в семь, что завтра будет то же, что и сегодня, и послезавтра, и через год.

Гул за стеной не начался.

Тишина. Только холодильник гудит, только капает кран на кухне, только Матвей сопит в кроватке.

Агния отодвинулась от стены и посмотрела на телефон.

Ну и что она скажет? «Здравствуйте, у меня соседка третий день не выходит из дома и не включается телевизор». Ей ответят: «А вы кто? Соседка? А она пожилая? Может, уехала?».

Она набрала номер Павла.

– Привет. – Голос уставший, занятой. – Что случилось?

– Ничего. Просто… ты не знаешь, соседка наша, из 45, она куда-то уехала?

Пауза. Павел что-то жевал на том конце – наверное, пирожок из автомата.

– Какая соседка?

– Ну, за стенкой. С таксой.

– Агния, я не знаю. Я на работе. Тебе заняться нечем?

Она промолчала.

– Ладно, я позже перезвоню. Целую.

Короткие гудки.

Агния убрала телефон. Подошла к окну. За окном горели чужие жизни – 34-я квартира, 41-й, 56-й. Все живые. Все шумят, ссорятся, мирятся, смотрят телевизор.

Только в 45-й была тишина.

И муха на стекле.

Ночью она не спала.

Лежала, глядя в потолок, и слушала дыхание Павла. Он пришёл в одиннадцать, уставший, даже не спросил, как прошёл день. Чмокнул в щёку, отвернулся к стене и заснул. Через пять минут уже храпел.

Агния думала о старушке. О том, как она живёт одна. Как каждый день ходит в магазин, гуляет с собакой, смотрит телевизор. Как, наверное, тоже скучает. Как, наверное, тоже иногда подходит к окну и смотрит на чужие жизни.

Интересно, она тоже брала в руки бинокль? Тоже высматривала, кто с кем живёт, кто кому изменяет, кто с кем ссорится?

На подоконнике у неё лежал бинокль. Агния видела его в тот день, когда вскрывали дверь. Старый, потёртый, на тряпочке, чтобы не поцарапать.

Значит, смотрела.

Значит, видела.

Что она видела?

Утром третьего дня Агния проснулась с твёрдым решением.

Сегодня она пойдёт к участковому.

Не потому, что она истеричка. Не потому, что ей заняться нечем. А потому что муха на стекле – это неправильно. Потому что тишина за стеной – это неправильно. Потому что если с ней самой что-то случится, никто не заметит так быстро, как она заметила отсутствие чужой старушки.

Она одела Матвея, собрала сумку, вышла во двор.

По дороге в отделение она столкнулась с тётей Зиной – консьержкой, которая вечно сидела в своей будке и знала всё про всех.

– Тётя Зин, – окликнула её Агния. – А вы не видели соседку из 45? Старушку с таксой?

Тётя Зина оторвалась от вязания. Очки на верёвочке съехали на нос.

– Из сорок пятой? Нет, милая, не видела. А что?

– Да так… Шторы у неё задернуты третий день. И телевизор не работает. Я волнуюсь.

Тётя Зина отложила спицы. Нахмурилась.

– Третий день, говоришь?

– Третий.

– А… а собаку не слышно?

– Нет.

Тётя Зина помолчала. Потом решительно встала, крякнув.

– Пойдём-ка со мной. Участковый наш тут недалеко, я знаю, где он обедает.

Участковый Соколов оказался молодым, длинным и неловким – как щенок добермана, который ещё не знает, куда девать лапы. Форма сидела на нём мешком, русые волосы вечно падали на лоб, и он то и дело откидывал их резким движением головы.

– Что случилось? – спросил он, дожёвывая пирожок. От него пахло столовой и молодостью.

– Вон женщина говорит, – тётя Зина кивнула на Агнию, – соседка из сорок пятой третий день не выходит. Шторы занавешены, телевизор молчит, собаку не слышно.

Соколов посмотрел на Агнию. В его взгляде мелькнуло что-то – недоверие? лёгкая насмешка? – но он быстро спрятал это под маской участливого участкового.

– А вы кто? Соседка?

– Из 72-й, – сказала Агния. – За стенкой живу. Я… я каждый день вижу, как она гуляет. А тут – тишина. И муха на окне.

– Муха? – переспросил Соколов.

– Большая. Жирная. На стекле ползает. В октябре.

Соколов переглянулся с тётей Зиной. Та только плечами пожала.

– Ладно, – вздохнул он. – Пойдёмте, посмотрим. Но если она просто уехала к родственникам, я запишу это как ложный вызов.

– Записывайте, – сказала Агния. – Я согласна.

В подъезде пахло кошками и капустой. Соколов поднялся на четвёртый этаж, Агния за ним. Матвей остался с тётей Зиной внизу – она вызвалась посидеть, пока «взрослые разбираются».

Соколов постучал.

Тишина.

Постучал громче.

Тишина.

– Соседка! – крикнул он. – Откройте, полиция!

Ни звука.

Он принюхался. Агния тоже.

Из-под двери шёл запах. Тяжёлый, сладковатый, тошнотворный. Так пахнет что-то, что должно быть живым, но перестало им быть.