Вивьен Ноар – Тишина в доме напротив (страница 2)

Огромная, жирная, поздняя муха. Сидела на стекле и ползла вверх, оставляя невидимый след. Медленно. Методично. Как часовая стрелка.

Агния отшатнулась.

Октябрь. Конец октября. Мухи дохнут или впадают в спячку. Они не ползают по стёклам в квартирах, где топят батареи. Если только…

Если только в квартире не появился запах.

Она заставила себя не думать о плохом. Ну мало ли. Может, форточку открывали, муха залетела. Может, у старушки дома что-то протухло, она уехала и забыла выкинуть. Может…

Может, надо позвонить в полицию?

Она представила лицо Павла, когда он узнает, что она вызвала полицию из-за мухи на окне. Представила, как участковый будет смотреть на неё – на истеричную дуру в декрете, которой заняться нечем. Как будет качать головой и писать в протоколе: «Вызов ложный, гражданка перепугалась насекомого».

Она опустила бинокль.

Вечером, когда стемнело, она снова подошла к окну.

Шторы в 45-й не раздвинулись. Свет не зажёгся. Телевизор молчал – она приложила ухо к стене, затаила дыхание, но услышала только тишину. Ни гула, ни голосов, ни даже таксы, которая обычно скулила по вечерам.

Агния стояла у стекла, кусая губы, и не знала, что делать.

В окне напротив, на седьмом этаже, зажёгся свет.

Марат появился в проёме, как актёр на сцене. Он был без футболки. Голый по пояс, в одних джинсах, с мокрыми после душа волосами. Капли стекали по груди, по животу, по кубикам пресса, исчезали за поясом.

Он подошёл к окну, облокотился на подоконник, закурил. Сделал затяжку, выпустил дым в темноту – и посмотрел прямо на неё.

Теперь Агния была уверена: он видел её. Видел, как она стоит у окна в тёмной комнате, в тонкой ночной рубашке, с биноклем в руке. Видел, как она смотрит на него. Видел, как задерживает дыхание.

Она замерла, не в силах пошевелиться.

Марат медленно улыбнулся. Поднёс сигарету к губам, затянулся. И, глядя ей в глаза, провёл ладонью по своей груди. Медленно. Вниз. По мокрой коже, по животу. Остановился на пряжке ремня.

Палец скользнул по металлу – и замер.

Агния сглотнула.

В груди разлилось тепло. Низ живота сладко сжался, пульс застучал в висках и между ног. Она знала, что надо отвернуться. Задёрнуть шторы. Уйти на кухню. Включить свет. Сделать что угодно, чтобы разорвать эту безумную связь через двор.

Она не могла.

Она стояла и смотрела, как незнакомый мужчина раздевает её взглядом, и понимала, что это самый сильный оргазм за последние полгода.

Сзади скрипнула дверь спальни.

– Не спишь? – сонный голос Павла.

Агния вздрогнула так, что чуть не выронила бинокль. Резко обернулась, прижимая его к груди, как украденную драгоценность.

Павел стоял в дверях, щурясь от уличного света, сочащегося из окна. Лохматый, сонный, в растянутых трениках.

– Ты чего там делаешь?

– Воздухом дышу, – выдохнула она. Голос прозвучал хрипло, чужо. – Душно.

Он зевнул, почесал живот.

– Иди спать. Завтра рано вставать.

Он ушёл в спальню, даже не подойдя к окну. Даже не взглянув, на что она смотрела. Ему было всё равно.

Агния медленно обернулась.

Окно напротив было тёмным. Марат ушёл. Или спрятался в тени. Или просто погасил свет, усмехаясь её глупой игре.

Она нащупала подоконник, положила бинокль на место. Руки дрожали.

В доме напротив, в квартире 45, всё так же горела тьма. И муха – Агния почему-то была уверена – всё так же ползла по стеклу. Медленно. Методично. Как секундная стрелка, отсчитывающая последние часы чьей-то жизни.

Агния вдруг поняла, что завтра утром, когда старушка не выйдет гулять с таксой, она пойдёт к участковому. И плевать, что скажет Павел. И плевать, как будет выглядеть.

Потому что мухи в конце октября не ползают по окнам живых людей.

За стеной, в квартире 45, такса тихо скулила уже третьи сутки. Но никто не слышал. Стены были картонные, но не настолько, чтобы пропускать чужую боль.

За окном, на седьмом этаже, Марат стоял в темноте и смотрел на окно, где только что стояла она. Он улыбнулся.

– Приходи, – прошептал он в пустоту. – Я знаю, ты придёшь.

Бинокль на подоконнике блеснул в лунном свете.

-–

Глава 2. Запах смерти

16 октября

Утро началось с тишины.

Агния проснулась в семь, как всегда. Павел уже ушёл на работу – чмокнул в макушку, что-то пробормотал, она не открывала глаз. Матвей ещё спал, раскинувшись звёздочкой на своей кроватке, и в квартире стояла та хрупкая утренняя тишина, которую так ценишь, пока она не рухнет под напором детского «маааам, вставай».

Она налила себе кофе – растворимый, привычный, без вкуса. Подошла к окну.

Восемь часов.

Из подъезда напротив должна была выйти старушка с таксой. Рекс – кажется, так звали собаку. Маленькая, рыжая, вечно натягивающая поводок. Старушка семенила за ней, что-то приговаривая, и они вместе исчезали за углом.

Сегодня подъезд молчал.

Агния ждала пять минут. Десять. Кофе остыл в чашке.

Никого.

Она заставила себя отойти от окна. Ну мало ли. Может, заболела. Может, внучка приехала и они сидят дома. Может, у таксы выходной.

Матвей проснулся, и день пошёл по накатанной: каша, мультики, убери игрушки, не дери обои, дай я вытру тебе нос. Рутина, которая заполняла время, но не оставляла следов.

В двенадцать она снова подошла к окну.

Старушки с тележкой не было.

В половине первого – тоже.

Агния поймала себя на том, что смотрит на окно 45 квартиры уже в двадцатый раз за день, как загипнотизированная. Шторы всё так же задернуты. Свет не горит. Тишина.

Она достала бинокль. Навела резкость.

Муха на стекле была на том же месте. Или на таком же. Или это была другая муха. Агния не была экспертом по мухам. Но она знала одно: живые мухи так себя не ведут.

– Прекрати, – сказала она вслух. – Ты сходишь с ума.

Матвей дёрнул её за халат:

– Мам, с кем ты говоришь?

– С собой, зайчик.

– А почему?