Вивьен Ноар – Тишина в доме напротив (страница 4)
Соколов побледнел. Молодость на секунду слетела с его лица, и Агния вдруг увидела, что ему страшно. Что он тоже никогда с таким не сталкивался.
– Отойдите, – сказал он. – Я вызову МЧС, вскрывать.
– А может… – начала Агния.
– Отойдите, я сказал.
Он уже звонил, говорил быстрые, официальные слова. Агния стояла у стены и смотрела на дверь. Обычная дверь, обитая дерматином, с цифрой «45» и глазком, в который старушка, наверное, смотрела перед тем, как открыть.
Интересно, она видела что-то в этот глазок перед смертью? Видела убийцу? Или просто выглянула, никого не увидела и пошла пить чай?
Чай.
Агния вспомнила ежедневник. Запись «Ждать гостью в 19:00». Если гостья была, то где она сейчас? Почему не вызвала помощь? Почему не рассказала?
Или рассказала, но кому?
Вскрыли через полчаса.
Соколов вошёл первым, Агния за ним – он не гнал её, видимо, забыл. Или просто растерялся.
В прихожей было чисто. Вешалка с пустыми плечиками. Зеркало в трещине – старая, ещё советская трещина, не сегодняшняя. Пол вытерт, половички на месте.
В зале пахло сильнее.
Она сидела в кресле, лицом к окну. Руки сложены на коленях, голова чуть склонена набок. Будто заснула. Будто просто отдыхала и забыла проснуться.
Но запах.
И цвет.
И муха – теперь их было несколько – ползали по стеклу, по подоконнику, по ручке кресла.
Соколов выругался шепотом и вышел в коридор звонить. А Агния стояла и смотрела.
На столике рядом с креслом стояла чашка. Чай. Недопитый. На поверхности – тонкая плёнка, но чай ещё не высох до дна. Рядом – ежедневник, раскрытый на странице «14 октября».
«Купить корм Рексу. Позвонить в ЖЭК. Ждать гостью в 19:00».
Агния перевела взгляд на окно. Сквозь занавески виднелся двор, дом напротив. Её дом. Её окна.
72 квартира. Её спальня. Её кухня.
Старушка смотрела сюда. Перед смертью. Что она видела?
Агния обернулась. Взгляд упал на подоконник. Там лежал бинокль – старый, потёртый, на тряпочке. Рядом – ещё один ежедневник, потолще. Руки сами потянулись к нему. Она открыла.
Записи. Даты. Время.
«72 кв., 21:30, свет горел до полуночи».
«72 кв., ссора, женщина плакала, мужчина ушёл в 23:00».
«72 кв., новая женщина, не жена, волосы светлые, вошла в 19:00, вышла в 22:00».
Агния захлопнула ежедневник. Руки дрожали. Сердце колотилось где-то в горле.
Старушка следила за ними. За ней. За Павлом. За их жизнью.
И в последний момент перед смертью смотрела в бинокль именно туда – в их окна.
Что она увидела?
Агния сунула ежедневник в сумку, не думая, что делает. Просто на автомате. Потом вышла из квартиры на негнущихся ногах.
Внизу, на скамейке, сидел мужчина с седьмого этажа и смотрел на неё долгим, внимательным взглядом.
Марат докурил, бросил окурок в банку и улыбнулся.
– Ну здравствуй, – сказал он тихо. – Я же говорил, что ты придёшь.
-–
Глава 3. Марат
16 октября, вечер
Она вышла на балкон проветрить бельё.
Обычное дело – простыни, полотенца, пара Матвеевых футболок с налипшими пятнами от каши. Ветер трепал мокрую ткань, руки на автомате расправляли складки. Но сегодня всё было иначе.
Ежедневник старушки лежал в сумке, спрятанный под пачкой подгузников. Агния не знала, зачем взяла его. Не знала, что теперь с ним делать. Но выбросить не могла.
Страницы с записями стояли перед глазами.
Старушка следила за ними. Месяцами. Записывала. А в последний вечер своей жизни смотрела в бинокль именно туда – в их окна.
Что она увидела?
– Простите, вы не знаете, что случилось в сорок пятой? Весь дом гудит.
Голос ударил со спины. Низкий, с хрипотцой, от которого внутри что-то ёкнуло и оборвалось.
Она обернулась.
Сердце ухнуло вниз, в самую пятку, и оттуда забилось где-то в районе щиколоток.
На соседнем балконе, отделённом лишь узкой перегородкой, стоял ОН.
Марат.
Вблизи он оказался ещё опаснее, чем в бинокль. Тёмные глаза – такие глубокие, что в них можно было утонуть с головой, не успев даже крикнуть. Скулы, от которых у нормальных женщин должны слабеть колени. И губы – тонкие, красиво очерченные, созданные для того, чтобы шептать что-то запретное прямо в ухо.
На нём была белая рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами. Ветер играл воротником, открывая ключицы и начало груди.
– Соседка умерла, – выдохнула Агния. Голос прозвучал хрипло, почти сексуально – она сама себя не узнала. – Три дня назад. Сегодня вскрывали.
– Я слышал. – Он не сводил с неё глаз. – Милиция приезжала, скорая. Весь двор гудит.
Он усмехнулся уголком рта и кивнул в сторону её окна. Там, на подоконнике, неубранные с утра, лежали Матвеевы носки и её забытая чашка с недопитым кофе. А рядом – край бинокля, который она забыла убрать.
Щёки вспыхнули мгновенно, обжигая холодный воздух.
Он знал. Он видел, как она смотрит на него. Все эти вечера, все эти взгляды через двор – они не были односторонними.
– Наблюдательность – хорошее качество, – добавил он, опираясь на перила локтями. Рукава закатаны, предплечья сильные, с проступающими венами. – Особенно если у неё красивые глаза.
Пауза. Длинная, тягучая, как мёд.
– Как вас зовут?
– Агния.
– Красивое имя. Редкое. А я Марат.
Он не спросил разрешения перейти на «ты». Он просто взял это право. Молча. Как берут то, что и так знают своим.
– Вы давно здесь живёте? – спросила она, чтобы хоть что-то сказать.