Вивьен Ноар – Тишина в доме напротив (страница 1)

Тишина в доме напротив

Глава 1. Скука и бинокль

Агния ненавидела слово «декрет».

Оно было липким, как манная каша, которую она каждое утро пыталась запихнуть в трёхлетнего Матвея. Оно пахло подгузниками, которые она меняла по десять раз на дню, и бесконечной стиркой, от которой пальцы становились сухими, как пергамент. Оно звучало как приговор, который она отбывала уже третий год, без права на досрочное освобождение.

– Мам, смотри! – Матвей ткнул пальцем в стекло, размазывая по нему шоколадный след от печенья.

– Вижу, зайчик, – автоматически ответила она, даже не повернув головы.

Она сидела на подоконнике, поджав под себя ноги. В старом халате, с пятном от борща на груди, с немытыми волосами, собранными в небрежный пучок. За окном медленно умирал октябрь – серый, дождливый, безнадёжный.

Напротив, в доме через дорогу, горели окна. Чужие жизни, подсмотренные украдкой, стали её единственным сериалом. Она знала их расписания, их привычки, их скелеты в шкафах.

Вон там, в 34-й квартире, молодая пара ссорилась каждую среду. Она швыряла в него подушками, он уходил на кухню и пил пиво. К пятнице они мирились, и тогда шторы задергивали плотно-плотно. Агния отводила взгляд, но через минуту снова смотрела – её тянуло к чужой страсти, как мотылька на свет.

В 41-й жил старик-пенсионер, который целыми днями смотрел телевизор. Иногда он засыпал в кресле, и тогда синий экран мигал до утра, как одинокий маяк.

А в квартире 45, прямо напротив их спальни, жила старушка с таксой. Подъезд 2, этаж 4. Агния знала это наизусть, потому что старушка была единственной, у кого жизнь шла по расписанию, как у неё самой. Восемь утра – прогулка. Двенадцать дня – тележка из магазина. Восемнадцать ноль-ноль – включение телевизора. Агния даже слышала гул через стену, потому что стены в доме были картонные, и соседка оказалась за стенкой спальни.

Иногда Агния думала: если бы она умерла, кто-нибудь заметил бы так же быстро? Или её отсутствие утонуло бы в общей тишине?

И была ещё одна квартира.

Седьмой этаж. Прямо по диагонали от кухни.

Она называла его про себя «Марат».

Она не знала, как его зовут на самом деле. Не знала, сколько ему лет, женат ли он, есть ли у него дети. Она знала другое: он вставал к окну каждое утро в семь пятнадцать, с чашкой кофе. Чёрный кофе, без сахара. Она разглядела это в бинокль, который Павел когда-то брал на футбол, а потом забросил на антресоль.

Высокий. Темноволосый. Широкие плечи, которые угадывались даже под домашней футболкой. Он пил кофе медленно, глядя в темноту – утром было темно, потому что октябрь уже вцепился в город ледяными пальцами. Иногда, допивая, он ставил чашку на подоконник и потягивался. Задирал руки вверх, футболка приподнималась, открывая полоску смуглой кожи над поясом джинсов.

В такие моменты Агния задерживала дыхание.

Она знала, что это глупо. Что она взрослая женщина, мать, жена. Что нормальные люди не сидят у окон с биноклями, высматривая незнакомых мужчин. Но нормальные люди, наверное, и в декрете не сходят с ума от одиночества.

– Мам, я хочу пи-пи.

Она моргнула, выныривая из транса. Матвей стоял рядом, дёргал её за халат.

– Сейчас, маленький.

Она слезла с подоконника, отвела сына в туалет, вернулась. Мельком глянула в окно напротив.

Марат стоял на балконе.

Не в квартире, а именно на балконе. В одной футболке, хотя на улице было плюс пять. Он курил, стряхивая пепел вниз, и смотрел… смотрел прямо на неё.

Агния замерла.

Расстояние было приличным – метров пятьдесят, не меньше. Она не могла видеть выражение его лица. Но она чувствовала взгляд. Физически. Как будто он коснулся её шеи кончиками пальцев, провёл по ключице, замер где-то между грудей.

Она сделала шаг назад, в тень комнаты. Сердце колотилось где-то в горле.

Глупо. С чего бы ему смотреть именно на неё? Она просто одна из многих хозяек, торчащих в окнах. Растрёпанная, в старом халате, с пятном от борща.

Но он смотрел.

Он докурил, бросил окурок в банку на перилах – аккуратный – и медленно, очень медленно, провёл рукой по волосам, откидывая их назад. Жест был обыденным, но в нём читалось что-то такое… приглашающее. Хищное. Как у зверя, который выбрал жертву и даёт ей время осознать.

Или ей только казалось?

– Агния! Кофе будешь?

Голос Павла из кухни ударив наотмашь. Она вздрогнула, обернулась.

Муж сидел за столом с ноутбуком. Лохматый, небритый, в растянутых трениках. Хороший, надёжный Павел. Кормилец. Отец её ребёнка. Который уже полгода не смотрел на неё так, как тот незнакомец с седьмого этажа. Который целовал её в щёку по утрам, как мебель, и засыпал, повернувшись спиной.

– Буду, – ответила она, запахивая халат.

Когда она обернулась к окну, балкон напротив был пуст.

Днём случилось то, что выбило Агнию из колеи.

Она кормила Матвея обедом – опять каша, опять мимо рта – и машинально скользнула взглядом по дому напротив. Квартира 45. Старушка.

Шторы были задернуты.

Агния нахмурилась. Посмотрела на часы. Половина первого. В это время старушка всегда возвращалась из магазина. Агния знала это так же точно, как расписание своих кормлений. Тележка гремит по асфальту, такса тявкает на прохожих, потом хлопает дверь подъезда, и через пять минут загорается свет на кухне.

Сегодня было тихо.

Она подошла ближе к стеклу, всматриваясь. Шторы задернуты плотно, ни щёлочки. Балконная дверь закрыта. Никаких признаков жизни.

– Странно, – пробормотала она.

– Чего странно? – Павел натягивал куртку в прихожей, собираясь на работу. У него была вторая смена, он программист, иногда работал из дома, иногда мотался в офис.

– Соседка наша. Шторы задернуты. А она всегда в это время…

– Агния. – Павел вздохнул, завязывая шнурки. – Людям свойственно менять привычки. Может, уехала к родственникам. Может, заболела. Не лезь в чужие окна, ладно? Это как-то… ну, странно.

Он посмотрел на неё с тем выражением, которое она ненавидела: смесь снисхождения и лёгкой брезгливости. Будто она была насекомым под стеклом.

– Я не лезу, – огрызнулась она. – Просто заметила.

– Заметить – не значит залипнуть. – Он чмокнул её в щёку – губы скользнули быстро, как по обязанности – и вышел.

Дверь хлопнула. Агния осталась одна.

Матвей уснул после обеда. В квартире наступила та особенная тишина, которая бывает только днём, когда спит ребёнок. Гул холодильника. Капанье крана на кухне – она всё лето просила Павла починить, он всё забывал. Шум машин за окном.

Она снова подошла к окну.

Шторы в 45-й всё ещё были задернуты.

Агния достала с антресоли старый бинокль. Тяжёлый, с потёртой кожей, в царапинах. Поднесла к глазам, навела резкость на знакомое окно.

Окно приблизилось, стало чётким, почти осязаемым. Тюль – дешёвый, желтоватый, в цветочек. За ним темнота. Ни движения.

Она перевела взгляд выше. Седьмой этаж. Балкон Марата.

Пусто.

Она почувствовала укол разочарования и тут же рассердилась на себя. Дура. Сидит, как девочка-подросток, высматривает мужика. У неё муж есть, ребёнок, квартира, кредит. А она – в бинокль на соседей.

Но бинокль не опускался.

Она снова скользнула взглядом по этажам. Третья секция, второй подъезд, квартира 45…

Что это?

На подоконнике, прямо между штор, сидело что-то тёмное.

Агния напрягла зрение, покрутила колесико настройки. Изображение поплыло, сфокусировалось снова.

Муха.