Витта Ред – Книга (страница 6)

«ИРА!» – мой рев слился с ревом Хора и воем гитары, торчащей из ноги Мордана.

Я бил кулаками по двери, но металл лишь глухо гудел. Ни вмятины. Замок – бронированный. От удара сломались кости на руке – и мгновенно стянулись черными прожилками тьмы. Бесполезно.

На столе Рипперта, рядом с оставленными скальпелями, лежал небольшой диктофон. Кнопка «Запись» горела красным. Я смахнул его, он упал на пол, но кнопка «Play» сработала. Раздался его холодный, ровный голос:

«Наблюдение: Субъект "Проводник" демонстрирует некротическую устойчивость и аномальное резонирование с болью места. Угроза: высокая, но предсказуемая. Эмоциональная связь с активом 113 – критическая уязвимость. Перемещаю актив 113 в Зону Альфа для изоляции и последующей утилизации по плану Б. Расчет вероятности успешного перехвата субъекта "Проводник" при следовании за активом: 87%. Мордан… убыток. Списать. Конец записи».

Холодная ярость, острее скальпеля, сжала горло. Он не просто убежал. Он эвакуировал актив под прикрытием боя. Рассчитал каждую секунду. Знал, что связь с Ирой заставит меня рваться за ней. И приготовил ловушку. «План Б». «Утилизация». «Зона Альфа».

Хор взвыл в ярости, узнав термины. Голоса слились в гул ненависти и… страха перед «Зоной Альфа».

«ЛОВУШКА!» – кричали одни.

«САМОЕ СЕРДЦЕ ТЬМЫ!» – стонали другие.

«НЕ ИДИ! ОН ЖДЕТ!»

Но я смотрел на пустой стол. На сбитые простыни. На дверь, за которой исчезла Ира. Я чувствовал ее страх – слабый, но ясный, как колокольчик под водой. Она звала. «Леша…»

Я подошел к Мордану. Он лежал, хрипя, огромное тело сломано падением, гитара торчала из пятки, как гвоздь. Его глаза, тупые и полные боли, встретились с моими. В них не было понимания, только животный страх и ярость.

«ДОБЕЙ… ТВАРЬ…» – прохрипел он.

«Твоя душа уже наша», – мой голос звучал, как скрежет камней. – «Ты будешь петь в Хоре. Вечно».

Я выдернул обломок гитары. Кровь Мордана на нем была густой и черной. Дерево дрожало. Струны заныли, впитывая его последние муки. В моей голове гул Хора усилился, пополнившись новым, грубым, злобным голосом. Голосом Мордана. Его тупая ярость и страх стали частью симфонии. Новая волна силы – темной, тяжелой – влилась в меня. Раны от боя исчезли полностью.

Я поднес обломок гитары к уху. Сквозь гул Хора и рев нового голоса Мордана я услышал… ее. Чистый, тонкий звук. Как струна. «…я здесь… боюсь…» Он вел прямо к той двери. К «Зоне Альфа».

Хор бушевал, предупреждая о ловушке. Но гитара пела только о ней. О ее страхе. О ее надежде на меня.

Ярость во мне стала тихой. Абсолютной. Ледяной. Хор смолк, почуяв мою непоколебимость. Даже голос Мордана стих, подавленный.

Я повернулся к металлической двери. Обломок гитары в моей руке издал тихий, ясный звук. Одна струна. Чистая нота. Она звала вперед.

Я уперся плечом в холодный металл двери. Не тенью. Проводником. С симфонией мертвых в сердце и сломанной гитарой, поющей о мести, в руке. Рипперт думал, что его расчеты идеальны? Он забыл главное: мертвецу нечего терять. А я уже был мертв. И я шел забрать его в свой Хор. Игра только начиналась. Дверь поддалась с грохотом сорванных петель.

Глава 7: Зона Альфа и Песнь Заглушенных Душ

Грохот сорванной двери эхом раскатился по узкому, сырому коридору, куда я шагнул. За спиной остался рев Хора – смесь предупреждений, проклятий в адрес Рипперта и дикого ликования голоса Мордана, жаждавшего мести даже после смерти. Но звук захлопнувшейся за мной двери (как будто ее захлопнула сама тьма) резко приглушил их. Не заглушил полностью – гул остался, как далекий шторм, – но отодвинул, накрыл толстым слоем промозглого молчания.

Зона Альфа.

Здесь не было флуоресцентных ламп конвейера. Свет, тусклый и желтый, лился от редких, зарешеченных светильников, вделанных в стены из грубо отесанного камня. Воздух был другим – не кровь и антисептик, а сырость склепа, пыль веков и… старый ладан, смешанный с запахом чего-то металлического и кислого. Пол под ногами – неровные каменные плиты, покрытые скользкой плесенью и местами – темными, въевшимися пятнами, которые не отмыть. Стены были испещрены странными, выцветшими фресками – не святые, а какие-то искаженные фигуры, то ли люди в муках, толи демоны в триумфе. Сводчатый потолок терялся в тенях. Это место не было построено Гробманами. Оно было древним. Их логово стояло на костях чего-то старше и, возможно, страшнее.

Обломок гитары в моей руке дрожал. Но его звук изменился. Раньше он ревел, визжал, звал к мести. Теперь он выл – тихо, протяжно, как ветер в пустой костяной флейте. Это был вой потерянности. Он чувствовал Иру – ее слабый, заглушенный страх висел в воздухе, как миазм, – но не мог указать точное направление. Ее «песня» была искажена, подавлена самим местом.

«…здесь…» – шептал Хор, но его голоса были приглушены, словно доносились из-под толстого стекла. «…стены помнят… старую боль…»

«…Рипперт… он знал… подготовил…» – голос Мордана звучал тупо, но с новым оттенком страха. Даже в смерти он боялся этого места.

«…не иди глубже… ловушка…» – стонал кто-то.

Я шагнул вперед. Каждый шаг отдавался гулким эхом, преувеличенно громким в гнетущей тишине. Тусклый свет светильников дрожал, как будто боялся освещать то, что было дальше. Обломок гитары выл тише, его струны лишь слегка дрожали, улавливая вибрации камня.

Коридор поворачивал, открываясь в более просторное помещение. Бывшая часовня. Высокие своды, полуразрушенные каменные скамьи, поваленные вдоль стен. На месте алтаря не было распятия. Стоял массивный каменный стол, похожий на саркофаг, покрытый глубокими, темными бороздами. Над ним свисали цепи с заржавевшими крючьями. Запах старой крови и отчаяния висел здесь особенно густо. Это было место первых «сделок» Гробманов. Или место, где они приносили жертвы чему-то еще.

Ира была здесь. Я чувствовал ее страх, как ледяную иглу в груди. Но не видел.

«…Лео…» – ее мысленный шепот пробился сквозь заглушку места, слабый, как дыхание. «Он здесь… везде…»

И тогда заговорил он.

Голос Рипперта раздался не из одной точки. Он лился со стен, с потолка, из самого камня. Ровный, холодный, без эмоций, как всегда.

«Добро пожаловать в Зону Альфа, Проводник. Или Лео? Какое имя предпочитает твоя… текущая оболочка?»

Я замер, вжимаясь спиной в холодный камень стены, сканируя тени. Никого.

«Ты нашел мой конвейер. Эффективный, не правда ли? Чистая экономика. Но это…» – его голос, казалось, коснулся каменного стола, цепей. – «Это душа бизнеса. Основа. Здесь начиналось все. Здесь оттачивалось мастерство. Здесь… заглушали первые крики».

Звук его голоса заставил струны гитары взвизгнуть – коротко, болезненно.

«Твоя гитара… интересный артефакт. Резонирует с агонией. Я слышал ее песню через мониторы. Предполагаю, она питается болью? Как и ты, впрочем. Некротический симбиоз с коллективной психе утилизированных активов. Фаcцинирующе».

Его слова были ледяными иглами. Он не просто говорил. Он препарировал меня. И гитару. С холодным любопытством энтомолога, рассматривающего редкого жука.

«Но здесь, в Зоне Альфа, боль… другая». – Его голос стал чуть тише, интимнее. – «Она древняя. Концентрированная. Она… заглушает. Заглушает крики. Заглушает шепот таких, как ты».

Как будто в подтверждение, вой гитары внезапно стих. Струны обвисли. Она стала просто куском холодного, мертвого дерева с торчащими проволоками в моей руке. Связь с Хором не прервалась, но стала едва ощутимой, как радиопомехи на краю диапазона. Даже страх Иры померк, стал далеким. Место давило. Подавляло.

«Вот так лучше», – заметил Рипперт с легким удовлетворением в голосе. – «Шум мешал концентрации. Теперь мы можем поговорить. Бизнес к бизнесу».

Из теней за каменным столом выступила его фигура. Не спеша. Он был в том же безупречном костюме, но без пиджака. Рукава рубашки закатаны, обнажая тонкие, но жилистые предплечья. В руках – не скальпель. Два длинных, узких стилета из темного металла. Их лезвия не блестели, они словно впитывали тусклый свет.

«Ты уничтожил Мордана. Физически. Это… потеря. Но восполнимая». – Он сделал легкий выпад вперед, стилеты описав в воздухе короткие, точные дуги. – «Ты уничтожил Глеба. Меньшая потеря. Ты нарушил работу конвейера. Это убытки. Значительные».

Он остановился в десяти шагах от меня. Его ледяные глаза изучали меня, как хирург – разрез.

«Но главное – ты угрожаешь Активу 113. Или Ире, как ты ее называешь». – В его голосе не дрогнуло ничего. – «Это неприемлемо. Ее комплектность органов исключительна. Рыночная стоимость высока. Она будет утилизирована по плану. Ты… мешаешь».

Я попытался вскинуть гитару, издать звук, призвать Хор. Но дерево было тяжелым, мертвым. Струны молчали. Слова Рипперта висели в воздухе, как яд, парализующий волю. Место работало на него.

«Твоя неуязвимость», – продолжал он, делая еще шаг, – «интересна, но не уникальна. Я видел подобное. У старых… клиентов. Они тоже думали, что бессмертны. Пока не оказывались разобранными на молекулы. Или пока не теряли то, что давало им иллюзию жизни».

Его взгляд скользнул по обломку гитары, потом вновь уперся в мой горящий глаз.

«Эта связь с ней. Она твой якорь? Твоя слабость? Что будет с тобой, Проводник, когда ее сердце перестанет бить в чужой груди? Когда ее глаза станут просто роговицами в банке? Останется ли в тебе что-то, кроме шума мертвых?»