Витта Ред – Книга (страница 7)

Его слова били точнее стилетов. Они находили трещины, о которых я не подозревал. Что будет, если Ира умрет? Стану ли я просто пустым сосудом для Хора? Бессмысленным орудием?

«Я предлагаю сделку», – голос Рипперта стал почти шепотом, но он резал тишину, как лезвие. – «Отдай мне гитару. Этот… резонатор боли. И уйди. Я дам тебе час. Час, чтобы раствориться в тумане Септима. Ира умрет быстро. Без мук. Это больше, чем получают другие».

Он протянул руку, не для рукопожатия. Для принятия дани. Его стилеты были опущены, но я знал – он сможет вонзить их быстрее, чем я моргну.

Ярость. Черная, абсолютная ярость поднялась из глубин, где Хор все еще бушевал под толщей подавления. Не на его слова. На его уверенность. В том, что я сдамся. В том, что Ира – просто товар. В том, что он контролирует все.

Я не отдал гитару. Я взревел. Звук вышел не из горла. Он вышел из самой моей мертвой сути, из костей, из ран, что зажили тьмой. Это был нечеловеческий рев, полный отрицания, ненависти, боли Иры и тысяч других.

Р-Р-Р-Р-А-А-А-А-А-А-Р-Р-РГХ!

И этот рев оживил гитару.

Обломок дернулся в моей руке. Не заиграл. Взвыл. Одинокая, искаженная, но мощная нота, полная моей ярости. Она не победила гнет места, но пробила его. На миг.

Этого мига хватило.

Из стен, из плит пола, из самого камня алтарного стола вырвались тени. Не просто тени. Фигуры. Полупрозрачные, искаженные болью, со следами страшных ран – пустые глазницы, зияющие разрезы, отсутствующие органы. Души первых жертв Зоны Альфа. Тех, чья боль впиталась в камень. Они не были частью моего Хора. Они были духами места. И их разбудил мой рев и ответный вой гитары.

Они кинулись не на меня. На Рипперта.

Их беззвучные крики наполнили часовню леденящим визгом. Их холодные, неосязаемые руки потянулись к нему, проходя сквозь плоть, высасывая тепло, вселяя ужас, который не знал его расчетов.

Впервые я увидел на лице Рипперта не раздражение. Испуг. Микроскопический, но настоящий. Его ледяное спокойствие дрогнуло. Он отшатнулся, его стилеты взметнулись, пронзая пустоту, но бесполезно. Тени облепили его, как пиявки, не причиняя физического вреда, но терзая его непоколебимый разум первобытным страхом смерти, который он так легко навязывал другим.

Это был мой шанс. Единственный. Хор снова зашумел в голове, гитара выла, указывая направление – узкая, почти незаметная дверь за алтарем, заваленная обломками камней. Туда вел след ее страха.

Я рванул вперед, не к Рипперту, замученному призраками его же преступлений, а к двери. Мимо него. Его стилет метнулся в мою сторону – быстрый, как змеиный удар. Лезвие скользнуло по моей руке, разрезая кожу и мышцы до кости. Боль? Холод. И мгновенное стягивание раны черной, живой тьмой. Я даже не замедлил шаг.

Я врезался в заваленную дверь плечом. Камни рухнули внутрь. Я прыгнул в проем, в кромешную тьму, чувствуя, как гнет Зоны Альфа снова наваливается вслед, пытаясь заглушить гитару, Хор, мою ярость. Но позади оставался рев Рипперта – не холодный, а яростный, полный впервые обретенного гнева, смешанного с тем самым страхом, который он сеял. И вой гитары, звавшей меня к Ире.

Ловушка захлопнулась. Но я прорвался в ее следующую камеру. Глубже в чрево Маяка. Ближе к Ире. И Рипперт знал, что его неуязвимый кошмар, его «некротический субъект», все еще на свободе. Игра вступила в новую, еще более мрачную фазу. Проводник вошел в самое сердце тьмы, и гитара мертвых запела снова – теперь с нотой триумфа и предвкушения новой крови.

Глава 8: Кричащий Колодец и Последняя Струна

Тьма за рухнувшей дверью была не просто отсутствием света. Она была субстанцией. Густой, липкой, как деготь, пропитанной запахом вековой пыли, разложения и… тихого, многоголосого плача. Гнет Зоны Альфа обрушился на меня с новой силой, пытаясь раздавить, заглушить, превратить в часть каменного молчания. Гитара в моей руке была тяжелым, безжизненным обрубком. Хор – далеким шепотом за толстой стеной. Даже моя ярость казалась приглушенной, укутанной этой адской ватой.

Но она была здесь. Ее страх. Не крик, не стон. Вибрация. Тонкая, отчаянная дрожь, пронизывающая тьму, как игла. Она исходила из центра помещения. Я двинулся на ощупь, плечом скользя по холодной, шершавой стене. Камни под ногами были неровными, влажными.

Мои мертвые глаза постепенно адаптировались. Тусклый, фосфоресцирующий свет лился откуда-то снизу, окрашивая пространство в зловещие сине-зеленые тона. Я стоял на узком каменном уступе, опоясывающем гигантскую, зияющую шахту. Колодец. Не для воды. Для чего-то другого. Его стены уходили вниз в непроглядную черноту, а вверх – терялись в сводах, которых я не видел. Воздух здесь вибрировал от того самого плача – тысячи, десятков тысяч голосов, слившихся в один непрерывный, тихий, душераздирающий стон. Кричащий Колодец. Сердце Зоны Альфа. Место, где Рипперт, а может, и его предшественники, сбрасывали не только тела, но и накопленную боль, страх, отчаяние, чтобы они впитывались в камни и питали это место.

И в центре этого ада, на крошечном каменном островке, выступающем из стены шахты на высоте в несколько метров над бездной, стояла Ира.

Она была прикована цепью за лодыжку к железному кольцу, вбитому в камень. Хрупкая, бледная, в рваном больничном халате. Ее глаза были широко открыты, полные нечеловеческого ужаса, устремленные вниз, в черноту, откуда лился плач. Она не кричала. Она была парализована страхом, ее губы беззвучно шевелились. Ее «вибрация» была криком запертой в клетке души.

«Леша…» – слабый, как паутина, мысленный шепот пробился сквозь гнет Колодца. «Не подходи… он везде… колодец… он живой…»

И тут я увидел его.

Рипперт. Он стоял на противоположном уступе, как тень, сливаясь с камнем, но лицо… На его обычно бесстрастном лице застыло выражение напряженного сосредоточения. Капли пота блестели на лбу. В руках – не стилеты. Два странных предмета: один похож на камертон из темного металла, другой – на резонатор с кварцевой сердцевиной. Он держал их направленными на Иру и на сам Колодец. Его губы шевелились, произнося беззвучные слова, ритмичные, как заклинание. Он не просто приковал ее там. Он использовал ее. Ее чистый страх, ее отчаяние – как катализатор, чтобы управлять силой Колодца, направлять его гнетущую мощь.

«Он… усиливает…» – мысль Иры была прерывистой, полной муки. – «Моим страхом… он держит тебя… и гитару…»

Объяснение гнета. Рипперт не просто спрятал ее. Он сделал ее живым фокусом, антенной для усиления подавляющей силы места, направленной специально на меня и на инструмент Хора. Его "План Б" в действии.

Я попытался шагнуть вперед, к краю уступа, к Ире. Но воздух вокруг сгустился, стал вязким, как смола. Каждая мышца моя напряглась до предела. Гитара в моей руке словно налилась свинцом. Даже Хор стих до едва различимого писка. Рипперт не смотрел на меня. Он был погружен в ритуал, в управление древней силой через ее страх.

«Не… могу…» – ярость клокотала внутри, но не могла прорваться наружу. Он выигрывал. Холодным расчетом и использованием самой нашей связи против нас.

И тогда я взглянул на гитару. На обломок грифа, на жалкие остатки струн. На кровь Глеба и Мордана, впитавшуюся в дерево. Она была почти мертва здесь. Но не совсем. В ее сердцевине, в том месте, где когда-то был резонатор, слабо пульсировал темный свет. Энергия поглощенных душ. Энергия Хора. Она была придавлена, но жива.

Рипперт использовал Иру как оружие против меня. Что, если… я использую гитару как оружие для нее?

Идея была безумной. Опасной. Но выбора не было. Я собрал всю свою волю, всю ярость, всю любовь к Ире, всю ненависть к Рипперту – не для того, чтобы прорвать гнет, а чтобы влить это в гитару. В ее темное, пульсирующее сердце. Я сжал обломок так, что дерево затрещало, впиваясь осколками в мою ладонь (рана мгновенно затянулась черной пленкой). Я представил не звук, а силу. Силу, которая могла бы… защитить. Оградить ее от этого места. От его страха. Хотя бы на мгновение.

«Возьми!» – мысленно проревел я в глухую тишину гитары. «Возьми все! Но дай ей ПЕРЕДЫШКУ!»

Темная сердцевина гитары вспыхнула. Не ярко. Глубоким, кроваво-черным светом. И из нее, не через струны (их почти не было), а напрямую, устремился тонкий, невидимый глазу луч защитной ненависти и любви. Он пронзил сгущенный Риппертом воздух и ударил в Иру.

Она вздрогнула, как от удара током. Ее глаза, полные ужаса, метнулись ко мне. И в них… промелькнуло осознание. Очищение. На миг. Жуткий плач Колодца, усиленный Риппертом, отступил от ее сознания. Страх не исчез, но его острота, его парализующая сила – ослабли. Она вдохнула полной грудью, впервые за долгое время. Ее вибрация страха сменилась на миг вибрацией… надежды. И любви. Чистой, как колокольчик, даже здесь, в аду.

Этот миг был всем.

Связь Рипперта с Колодцем через ее страх дрогнула. Его ритмичное бормотание споткнулось. Он открыл глаза, его ледяное спокойствие сменилось яростью и изумлением. Его взгляд метнулся от Иры ко мне, к гитаре, из которой еще струился черный свет.

«НЕТ!» – его крик был нечеловеческим, полным бешенства. Он рванул камертоном, пытаясь восстановить контроль.

Но гитара в моей руке уже реагировала. На чистую ноту надежды и любви Иры, пробившуюся сквозь гнет. Обломок дернулся. Оставшиеся струны запели. Не вой, не скрежет. Одну чистую, высокую, дрожащую ноту. Ноту ее души, усиленную и переданную через инструмент Хора. Этот звук был как лезвие по натянутой струне.