Виталий Волков – Кабул – Донбасс (страница 9)
– Христоф, сегодня-завтра ни к чему тебе к нам ездить.
– Я уже собрался. Выезжаю, – резко ответил Клагевитц. Он больше всего на свете ненавидел вот такие вмешательства в его планы. В его четко расписанные планы…
– Не стоит. Мы с тобой даже пива не успеем выпить. У нас куча дел. Куча дел.
– В войну решили поиграть? – вроде как безобидно, сбавив обороты, пошутил Клагевитц, зная, впрочем, что его собеседник – шваб и к шуткам такого рода не восприимчив. Правила не разговаривать с военными об их делах по телефону он старался не нарушать… Но в тот день даже самой его невинной шутки хватило, чтобы капитан Х смешался, сослался на дела, и разговор сошел на нет, закончившись повтором предупреждения – приезжать не следует. Однако Клагевитц совету не последовал. Ему же любопытно, что там за дела такие? Капитан Х встретил его с таким кислым видом, словно у него флюс. Он выглядел бледно, несмотря на загар. Но провел гостя во внутренние помещения.
– А машину разгрузить? Там и «трубка мира», – напомнил Клагевитц.
– Позже. Ждем конвой, а потом разгрузим твою доставку.
– Что, не терпится со мной пива выпить?
– Не до пива. Я же тебя предупредил.
– С местными терки? Так у меня для них груз. Трансформатор, лампочки, провода, – проявил настойчивость Клагевитц. Нервозность капитана передалась и ему. Впрочем, в отличие от офицера, который был худ, гамбуржец обладал столь массивными достоинствами, что флюиды страха едва пробивались сквозь барьеры мышц и жирка. Не брал его за грудки и алкоголь, он только веселел, не теряя внешнего благодушия и внутренней собранности.
Офицер моргнул, указал на стул – мол, посиди тут – и, не ответив, ушел.
– У него климакс? – уже грубо, по-солдатски, пошутил Клагевитц, обратившись к лейтенанту, корпевшему в углу за монитором. Тот сидел все время к нему спиной и тут затылком не пошевелил, изобразив, что не слышит шутки. Клагевитц не обижался на «сапогов», и на лейтенанта он остался за это не в обиде. Но нутро настоящего старорежимного гамбуржца не могло смириться с тем, что в багажнике, на улице груз, который ждет рук, которые его перенесут и разложат по местам, им четко предписанным. Все должно находиться на местах, им предписанных, и оказываться там, когда это им предписано. Надолго задерживаться на опорном пункте бундесвера Клагевитц не намеревался. Он вышел наружу (его знали и пропустили без разговоров). Но не успел он открыть багажник, как воздух рассек резкий свист. Едва успев подумать о том, что происходит, огромный немец оказался на земле, под днищем автомобиля, лицом вниз. Разрыв был таким, что «тойота» аж подпрыгнула. Это само по себе было крайне неприятно, и Христоф постарался превратиться в крохотную плоскую камбалу. За разрывом и зверским шумом в ушах он не услышал полета второй мины или ракеты – она угодила в цейхгауз. Клагевитц пролежал еще минут пять, протирая пальцами уши и глаза, а потом, в тишине, осторожно выполз на свет божий. Оказалось, тишины нет и не было. Зычно, зло кричали отцы-командиры, слышны были слова «носилки» и «вертушка». На Христофа на бегу натолкнулся капитан Х. Он не заметил штатского, замаскированного пылью, и от столкновения с массивным телом упал, вскочил, огляделся очумело и заорал на Клагевитца, что он тут путается под ногами, осел, и нечего лезть в дела, куда лезть нечего. И еще почему-то: что американцы, суки, спелись с талибами… Клагевитц не понял, но запомнил. Он тогда сразу сообразил, что стал свидетелем чего-то тайного, чего-то такого, что не укладывалось в рамки «военных буден». Офицер тоже понял, что гость понял, и осекся. Хотя возникла и другая причина, чтобы отвлечься от Клагевитца. От въезда на опорник в их сторону побежали солдаты с носилками. Клагевитц направился к ним и увидел раненых. Один из них, с серым небритым лицом, был тот самый парень из Кельна, знавший, что талибы – они в белом… Клагевитц обернулся к капитану и развел руками. И тот, еще не придя в себя, жалобно вымолвил, что не виноват. Не его вина… Sie zwangen den Bartigen uns zu beschiessen. Schweine. Alle waren doch vorgewarnt[18]. Тут он снова осекся, махнул рукой – теперь разгружайся сам, бородачи больше пулять минами не будут…
Клагевитц не раз вспоминал ту ситуацию, но разобрался в ней позже, когда пообщался с одним из строителей-пуштунов. Тот при мулле Омаре служил рядовым талибом в полиции, а после побед коалиции «ушел в мирные». Пуштун рассказал про то, как его дядя – а тот был не последним человеком среди талибских командиров в Гильменде, а в конце 2002 года, после ужасных, гвоздящих землю до самого ее ядра бомбардировок американской авиации, тоже «ушел в мирные» – этого разумного дядю через пять лет, в 2007 году, разыскали американские военные. Они бесцеремонно взяли его под руки, отвезли на свою базу в Шинданде, там покормили вдоволь и уже вежливо предложили поработать руками – собрать свой собственный отряд и… снова повоевать. Дядя решил, что ему предлагают воевать против повстанцев, против бывших его товарищей. Но не успел он согласиться, как американский майор, добродушный негр, хлопнул его по плечу и поправил: «Против нас, дружище. Именно против нас. Ничего против твоей воли. Ты же нас ненавидишь? Должен ненавидеть, иначе зачем ты нам!» Он смеялся, этот майор. «Мы же оккупанты. Мы, французы и немцы». Дядя подумал, что ослышался, но негр повторил: «деньги, оружие, амуниция – будет все. И, если хочешь пожить хорошо… и вообще жить здесь, а потом – в хорошей стране, в Европе – сделай как надо. Через месяц ты соберешь отряд, не меньше двух дюжин, и начинайте. А я буду советовать, что и как делать, чтобы ты и твои люди оставались целы. И наши тоже. А кто наши, мы тебе укажем. Считай, парень, что это такая азартная игра. И держи язык за зубами, пока они целы»… Дядя, конечно же, изъявил согласие, был одарен тремястами долларами и отпущен домой, откуда, без долгих сборов, убежал в Пакистан вместе с младшим братом, с детьми, с женой. Но через месяц после его побега к нему в Кветте заявились три не местных пака. Брату эти мрачные люди отрезали безымянный палец и предупредили: в следующий раз отрежут голову, если старший нарушит данное слово. А что делать и где – он должен знать. И дядя вернулся, собрал отряд, получил от негра деньги и оружие и три проклятых года бегал по горам козлом, время от времени нападая на американские патрули. Потом он заболел почками, и американцы его отпустили лечиться, сначала в Пакистан, а после – в Германию, во Франкфурт, где он и поселился с семьей. А его младшего брата какие-то люди убили.
Клагевитц, услышав такую историю от строителя, вспомнил про обстрел в Ходже. На всякий случай он, будучи кадровым разведчиком, через коллег в Германии уточнил, живет ли во Франкфурте торговец фруктами с таким-то именем-фамилией, и убедился, что в этом строитель ему не соврал. Собрав разные осколки вместе, склеив их в уме, Христоф уже тогда пришел к следующему выводу: амисы не захотели заканчивать войну в 2003 году, нанеся талибам существенное, разгромное поражение. И они сами восстановили «Талибан», который заставили играть сцену «освобождения страны». Клагевитц не поленился, написал докладную в Бонн, но ему ответили, что лезть в дела союзников совершенно не обязательно. Он это тоже взял на заметку, докладных на эту тему больше не сочинял, а просто наблюдал за всякими иными странностями, которые в его глазах странностями уже не выглядели – к примеру, за тем, как появились и укоренились неподалеку от Кабула группы боевиков в черном, которых прозвали игиловцами и боялись. Боялись афганские силовики, боялись талибы, боялся «мирняк», боялись бундесверовцы, а американцы не боялись… Наблюдал и за тем, как сами талибы выросли в грозную военную силу, а власть президента Гани съежилась до окрестностей столицы… Наблюдал, как немцам запретили говорить о переговорах с теми талибами, которых стали называть умеренными, и как сами американцы принялись с ними играть в переговоры за спиной их же ставленника Гани, человека амбициозного, самоуверенного и, видимо, не слишком одаренного особым, афганским умом. Как, как, как…
Но зачем тогда эта драма, эти ужасные сцены в аэропорту? Зачем такое бегство, если все – игра, все под контролем у амисов? Зачем три дня назад вдруг из страны исчез президент? Зачем талибам в одночасье отданы города, которые были завоеваны? Ну бегали бы бородачи и дальше по горам, если военным и политикам так нужна вялая долгая война. Что, упустили врага, как рассеянная хозяйка нет-нет, а упустит тесто, растущее на дрожжах? Кто-то в это поверит, только не седобородый немец Христоф Клагевитц образца 2021 года. Такое возможно только в одном случае, уверен Клагевитц образца 2021 года, – если американец уверен, что талиб у власти, талиб в Кабуле и в Герате, в Мазаре и в Кундузе лучше справится с его замыслом, чем талиб, бегающий козлом по горам. То есть у американца есть новый план, есть замысел.
У Клагевитца уже тогда родилась догадка: раньше талиб в горах нужен был, чтобы война велась здесь, на Гиндукуше, а американец в каске требовался для того, чтобы талиб там и оставался. А что, если теперь война должна вестись не здесь? Не здесь, а где-то поблизости? Но в ней не должен участвовать американец в каске? Тогда надо пустить талиба в города, каску надеть на него, а в горы запустить другого талиба, только зеркального, талиба – врага талиба. И тогда американец в каске, в шлеме должен уступить место американцу в штатском!