Виталий Волков – Кабул – Донбасс (страница 8)

– А ты стал загадочен, как перс, Володя. Балашов утверждает, что жизнь делится на периоды только у историков и литературоведов, а на самом деле жизнь – это всегда подготовка к жизни. Мне казалось всегда, что я готова. А ты? Вот у тебя сын от персиянки… И тут отличился.

– А ничего, что у тебя дочь от целого Балашова?

Впервые они оба искренне рассмеялись «друг другу».

– Лады, так и быть, познакомим, – согласилась Маша. Ей в самом деле стало любопытно поглядеть на продукт свободного творчества смуглого седовласого мужчины.

Глава 2

Бегство из Кабула, Клагевитц в порту и Саат на свободе. Гильмендский уран

Небо синее, светлое, ясное над Кабулом, будто его Бог протер губкой, как хороший хозяин протрет запылившееся стекло. Август, август, пыль. Серо-желтые горы, не стремящиеся ввысь, а, напротив, будто жмущиеся к земле и жаждующие ее ласки…

Христоф Клагевитц стоял среди афганцев и видел, как над высокой, в два роста, бетонной блоковой стеной, на небе, протертом губкой, появился американский транспортный самолет. Клагевитц проводил его взглядом и видеокамерой – телефон он держал над головой. Тяжелая машина шла по низкой плоской глиссаде. Внимание немца привлекли предметы, упавшие с борта. Толпа, что бушевала за спиной Клагевитца, охнула и на миг смолкла. Даже злые афганские гвардейцы и американские солдаты, которые из последних сил сдерживали людей, – даже они обернулись, силясь понять, что же произошло.

Клагевитц, наикрепчайшей моряцкой кости немец, осененный огромной, как у мормона, бородой, возвышался над тысячами афганцев, по большей части молодых мужчин и юношей. Он не стал пригибаться, когда из оцепления в его сторону полетела дымовая шашка или граната – изделия, начиненные слезоточивым газом, – солдаты оцепления нет-нет, а бросали перед толпой и даже в толпу или палили в воздух, чтобы оттянуть тот момент, когда единственным способом выполнить приказ останется стрельба на поражение. Но что афганским паренькам пальба в облака и газы? Забава… Жизнь тут такая. Веселая жизнь. Да и немец лишь проследил за полетом изделия краем глаза, а тут и выплыл в небо американец. Даже буквы на борту видны. Клагевитц знал уже, что происходит за бетонными блоками, за узкой щелью между ними (накануне он по своему пропуску был там, за стеной перед летным полем). Но хоть и знал, а сам не сразу сообразил нынче, что за предметы оторвались от красивой капсулы болида и упали вниз. Они падали не быстро, не как камни, сорвавшиеся с крыши, они бултыхались в воздушной среде. Да, он догадался не сразу, но по тому, как рядом с ним смолкли зычные афганцы, голос внутри его черепной коробки так и произнес: «Один из них утоп, ему купили гроб…» Эту песенку знакомые ребята из бундесвера напевали накануне, перед отправлением из Кабула. Только пели они не про негритят, как водится «на континенте», а про афганцев. Хулиганы… Прежде такое можно было исполнять немецкому солдату только вдали от чужих ушей, не на базах в Мазари-Шарифе и в Кундузе, а на дальних постах… Но после странного – а Клагевитц считал его еще каким странным – бегства из столицы афганского президента Гани и других чиновников его правительства, прости господи, – после бегства Гани немцы-десантники, немцы-саперы, немцы-пехотинцы распустили языки. Ведь это Гани обещал ни за что не оставлять свой народ, свое войско, своих союзников. Хорош гусь в шляпе. Еще и казну с собой прихватил, этот вельможа из благородного рода Ахмадзаев…

Клагевитц провел в Афганистане без малого двадцать лет. Поначалу это были наезды, недолгие командировки, а позже он и в Германии-то почти не бывал. Ему ли удивляться изменчивости настроений у здешних правителей. Нет, он и не удивлен. Пусть безусые контрактники удивляются. С одним таким он разговорился во время поездки в полевой опорный пункт возле Ходжи-Бахуитдина. Парень из-под Кельна. «Ишь дишь. Ишь лииб дишь»[16].

– Я подготовлен к службе. Нас под Керпеном целую неделю с утра до вечера дрессировали на то, как отличить талиба от мирняка и как быстро успокаивать местных, если они бузят.

– Любопытно. И как же? Если целую-то неделю…

– Талибы – с белым флагом. Есть еще другие исламисты – они все в черном и все в «Адидасе» или в «Пуме». А мирняки – в сандалиях и всяких обмотках.

Этот кельнец встретился Клагевитцу в 2015 году. Христоф тогда поинтересовался, а если весь в черном, но с белым флагом и в сандалиях? Что тогда? Стрелять, хватать или приманивать булкой с маслом? Парень посмотрел на Клагевитца как на полного штатского идиота. Парень прибыл в загранкомандировку три месяца назад и по ночам, наверное, мечтал о том, как вернется с деньгами и будет травить байки про дозоры и вылазки в горы, где он с товарищами гонял повстанцев как зайцев… А приятели и подружки будут проставляться кельшем в пивной возле знаменитого собора и заказывать особый пивной сыр, который раскалывается на небольшие комки. Один стаканчик легкого пива – один комочек.

Клагевитц давненько не бывал в Кельне, а было время, когда он в той самой пивной завсегдатайствовал… Хорошее было место, со своими «штучками». Там гость-первоход, набравшись пива, рисковал головокружением, оказавшись в уборной над толчком, где сменная крышка вдруг сама собой меняет форму и исчезает куда-то во внутреннюю вселенную. Поэтому вопрос, не проводить ли новичка в «кло»[17] – не праздный, хотя как раз новичку совершенно непонятный… А какие там были кельнеры… Грубые нахалы, насмешники, шутники, но знали свое дело, помнили сотни заказов наизусть. У них посетитель не сидел ни секунды с пустым стаканчиком… Тогда их звали не просто кельнерами, а кербисами. Ходит слух, что сейчас там кербисов нет, а кельнеры – турки да афганцы. А посетители – богатые арабы с китайцами. «Это Германия, Христоф, это нынешняя Германия, которую ты знаешь и понимаешь хуже, чем здешних пуштунов и таджиков. Но это – не беда. Была бы не беда, если бы тебе не было ясно как день – твоих пуштунов и таджиков, а также немцев и всяких прочих „шведов“ кинул не Гани. Их кинул главный союзник. Вон тот, чей самолет плывет по небу».

Клагевитц – родом из Гамбурга, северянин. К Кельну он относится с симпатией, но снисходительно, хотя там учился одно время и часто бывал до отъезда в Кабул. Парни оттуда – попроще, чем северяне и чем южане, и не скупы, как гессенцы и саксонцы. Ему нравилось, что кельнские ребята позволяли себе быть не совсем немцами – опаздывать, забывать про встречи – и не извиняться, не каяться за это. Охотно проставлялись без особых поводов. Теперь он стал забывать город. Теперь время исподтишка подтирает память о различиях между Кельном и родным Гамбургом. Христоф стал это замечать за собой как раз года с 2015-го. Ластик времени. Или возраста. В чем разница? В дефиниции. Время вечно. Возраст ограничен. Или, вернее, конечен. Да, стали забываться различия. Дед утверждал, что это и есть старость. Но ему еще рано, рано. Он, Христоф Клагевитц, в Германии считается сравнительно молодым человеком. Здесь, правда, дело иное. Начавшая седеть борода добавила лет и в глазах афганцев превратила в того, кого следует выслушать. Прислушаться. Послушаться? Да, о различиях. Парни, которые прибывали из Германии повоевать, стали тоже не сильно отличаться друг от друга. Хоть из Кельна, хоть из Гамбурга. Как со станка сошли. Только выговором отличаются. Хотя есть и другие. Другого посола. Другие – это так называемые русаки, русские немцы. Их Клагевитц сразу выделял по типу лиц, сочетающих азиатские скулы, русские светлые внимательные, не ласковые глаза и крупный, в отличие от немцев, размер ботинок. Русаки лучше «бионемцев» разбирались в том, что такое Азия. Они сами допускают отклонения от неукоснительной логики аподиктического силлогизма. Поэтому афганец, который днем – нацгвардеец, а ночью – талиб, в их глазах вовсе не обязательно предатель, а просто – афганец с двумя противоположными логиками в голове, которые мирно уживаются в пределах одного мозга… Тот, кто не понимает этого, никогда не постигнет Востока… Русаков бегство Гани тоже вряд ли изумило…

Клагевитц к 2021 году хорошо себе представлял, как на самом деле его соотечественники воюют с афганцами-повстанцами. Он хоть и оказался в Афганистане с мирными целями, с мирной миссией – выстраивать то, что названо логистикой, чтобы и здешним военным, и всяким «шведам» из НАТО, и мирняку поступали продукты, мазут, лампочки накаливания, гвозди с шурупами и всякие прочие прелести, но как раз поэтому с военными часто имел дело. Доставленные Клагевитцем «прелести», а вместе с ними – подарки и деньги, деньги, деньги офицеры бундесвера отдавали командирам талибов, Ахмедам и Керимам. Они приезжали к Ахмедам и Керимам на дальние кордоны в гости с дарами, чтобы задобрить их и договориться – не стоит нападать на конвои и обстреливать базы друзей. Немец – друг афганцу. Те не возражали. Зачем возражать, когда гость с подарком у порога? «Хеклер унд Кох» – с серебряной рукояткой – знатный подарок? Клагевитц не поверил бы в такое подношение, если бы однажды сам не оказался свидетелем такого «феномена». Известны были ему и исключения. Однажды – а шел тот самый 2015 год – он отправился в Ходжу. То была его обычная поездка, он ездил туда раз в месяц. Его сотрудник-афганец уже сложил багаж в «тойоту», а Клагевитц, как было заведено, проверил, на месте ли его большой чемодан с «мирной трубкой» (так старший офицер отряда, который нес службу в Ходже, называл небольшие подношения талибам), как тут ему этот самый офицер, капитан Х, и позвонил: