Виталий Волков – Кабул – Донбасс (страница 25)

Логинов сидел в туалете, на белом унитазе. Унитаз высок и узок, особого фасона, дизайнерский, французский. Отцовский, старый, советский, давно на свалке истории. «Мой трон», – с почтением, но без мании величия, называет это изделие хозяин. В туалете, то бишь в сортире, Логинов читает книги. Телефон он оставляет за дверью, на кухне или в спальне. Никто не нарушит покой читающего аристократа, восседающего на троне. Было бы изделие пониже, у долгочитателя Логинова затекали бы длинные его ноги.

В ту ночь Володя читал Джонатана Свифта. Мирвайс досматривал здоровый сон у себя в комнате, и его даже пушкой не разбудить. Отец мог хоть в полный голос комментировать те наблюдения, которые уроженец Нотингемпшира, путешественник по имени Лемюэль Гулливер сделал в Лагадо, при посещении Великой Академии. «Первый ученый, которого я посетил, был тощий человек с закопченным лицом и руками, с длинными всклокоченными и местами опаленными волосами и бородой. Его платье, рубаха и кожа были такого же цвета. Восемь лет он разрабатывал проект извлечения из огурцов солнечных лучей, которые предполагал заключить в герметически закупоренные склянки, чтобы затем пользоваться ими для согревания воздуха в случае холодного и дождливого лета. Он выразил уверенность, что еще через восемь лет сможет поставлять солнечный свет для губернаторских садов по умеренной цене; но он жаловался, что запасы его невелики, и просил меня дать ему что-нибудь в поощрение его изобретательности, тем более что огурцы в то время года были очень дороги»[42]. Логинов вообразил себе нынешнего министра экономики Германии Хабека[43] в платье восемнадцатого века, с лицом, зеленым и пупырчатым, как луховицкий огурец. Нет, ничто не ново под луной, и нынешние правители Европы не возникли сами по себе из лунной пыли, они не были выращены всякими Соросами в пробирках. Нет, они уже были, поскольку были рождены сознанием Человека и запечатлены на бумаге рукой гения. То есть их гены были занесены в общечеловеческий ДНК еще бог знает как давно. Ничто не ново под луной, и без того, чтобы сознание гения родило ген истинного мира, его целокупный образ, будет и будет война. Так думал Логинов, в тронной нирване не обращая внимания на трель телефонного звонка, который доносился из спальни. Итак, Свифт описал нынешних прожектеров, которые, как стало видеться Логинову еще во время его пребывания в Европе, ведут мир к уничтожению. А академики-прожектеры у Свифта не просто ищут энергию солнца в огурцах, они гнобят того чиновника, который ведет хозяйство по-стариковски, они вынуждают его снести мельницу, которая исправно перемалывала зерно под воздействием речной воды, текущей сверху вниз, – так нет, прожектеры настояли на том, чтобы мельник поставил новую мельницу на склоне холма, а на вершине холма соорудил водохранилище, куда воду закачивают из реки насосами. Прожектеры уверены, что вода на вершине обладает большей энергией, нежели на равнине, потому что она впитает силы ветра и свежего воздуха. Значит, мельница сможет молоть вдвое быстрее… А когда такое предприятие провалилось, они мельника же обвинили в провале… Нынешние прожектеры – это Хабек. А мельник – это русский. Мельник заупрямился? Значит, его следует принудить. Так, что ли? Или мельник – это тот немец, который по старинке решил продолжать молоть зерно на русском газе? Прожектерам важнее важного сломить сопротивление того упрямого типа сознания, которое не дает их ересям окончательно завладеть сердцами масс, которые хотят счастливого мирного будущего для всех и за это будущее готовы карать и убивать. Не должно быть мельницы у большой реки. Река – это подобие быстрому времени. Без нее нет жизни, без нее нет озера – времени вечного. Мельница – это сознание мельника. Это путь и суть жизни возле реки…

Выйдя из «читальни», Логинов обнаружил пропущенный звонок от Маши. Но вместо того, чтобы перезвонить ей, он присел пару раз, чтобы размять колени, потом долго глядел в раскрытое окно и время от времени, равномерно, сплевывал вниз, в выбранный квадратик асфальта. Наплевавшись вдоволь, седовласый мужчина отошел от окна, к зеркалу, посмотрелся в него и снова взялся за телефон. Но вызвонил не Машу. На том конце провода прозучал голос, напомнивший и гудение шмеля, и запах горящей арчи.

– Здравствуй, старый бродяга.

– Здравствуй, старый воин.

– Благодарю тебя, что по-пустому не звонил, а звонишь сегодня. В ваш великий час ты звонишь мне. В наш час. Я рад, что вы, наконец, решились на истинную войну с вашими неверными. Во мне нет и малой капли сомнения, что ты на правильной стороне. Мы с тобой оба – за жизнь, не за смерть. За эксас. Помнишь, что это на пушту? Нет? Это жизненность. Только не совершите нашей ошибки. Не поддайтесь на хитрости англичан, не распадитесь на племена и на семьи.

Сердце Логинова возликовало. С этим человеком он не говорил много лет. И то, что его телефон сработал, то, что он вообще жив – это можно было воспринять как знак судьбы, знак, обещающий победу. Одоление жизнью-жизнью просто жизни. Жизни – смерти. Как это определил старый пуштун? Экстаз? Нет, эксас. Жизненность… В ту ночь даже несуеверному Логинову ко двору пришлось такое обещание. С Володей говорил полковник Керим Курой…

Утром Маша Войтович, открыв веки, увидела перед собой дочь. Та склонилась над ней и что-то разглядывала на ее лице.

– Что?

– У меня болит голова. Где у нас аспирин?

– Нигде. Выйди и купи. В кои веки я под утро заснула и по-человечески поспала. Ты, Катя, извергиня.

– Мам, а у тебя морщинка разгладилась. Юнге фрау.

– Именно. Потому что поспала. Еще бы часок, вот тогда я проснулась бы девушкой.

– Девственницей?

– Не хами с утра. Аспирина здесь нет. Поищи на кухне.

– Мам, а правда, этот Мирвайс – странный? Типа, наш, а не наш. Молчит, типа умный.

– Я тебе много раз говорила, убери паразиты. Нечего через слово «типа» вставлять. Буду штрафовать.

– Doch[44]. Щас. Дома вообще перейду на немецкий тогда. А если, типа, по делу?

– По какому делу? Парень как парень. Возле такого отца всякий поумнеет. И станет, как сказать-то? Тревожным. У отца способность находить на свою башку неприятности.

– Как у папы? Но я ведь не такая тревожная, как этот мавр?

– Отстань! Ты на мавра не похожа. Или ты на него запала? Еще не хватало, там такой дикий зверь затаился… Ты сначала школу дотяни хоть на четверочки! Меня хоть сейчас не вызывали? Ну, слава богу, и на том спасибо!

Когда Катя, не вполне довольная разговором и не получившая аспирина, ушла к себе, Маша вспомнила вчерашний вечер. Сначала – приятное. Про Логинова. Жаль, что он стал соней и его не поднять звонком среди ночи. А потом вспомнила про войну. Собралась, встала, умыла лицо холодной-холодной водой. Сна она не смогла припомнить, только осталось смутное чувство недодуманного, недорешенного и очень, очень важного. Это и есть чувство тревоги.

Глава 5

Полковник Курой после выстрела в Назари

В апреле 2015 года в парижскую квартиру Лонгина-Логинова позвонили. Нарочный, молоденький молдаванин, принес большой конверт и попросил расписаться. Он уже стоял у двери, а не внизу, перед почтовым ящиком. Володя не любил, когда возле его жилища объявляются незнакомые люди. Прошлое никогда не исчезает насовсем. В его прошлом остался не один скелет в гробу.

– Откуда письмо? – спросил он у курьера по-французски.

– Не знаю. Там должно быть указано, – по-русски ответил тот. Логинов вгляделся в каракули, оставленные на бланке нерадивым французским служащим, но тщетно. Да и зрение с возрастом все-таки стало подводить, для мелкого почерка требовались очки. С сомнением, двумя пальцами, Логинов отнес увесистый конверт в кабинет и осторожно отрезал край.

Сев читать, Логинов провел в кабинете несколько часов. Пришлось вооружиться словарем. Чтение его увлекло и вовлекло в то свое прошлое, которое ему не было известно. В красной папке оказался отрывок из литературного текста на английском языке. Он, судя по всему, принадлежал руке некоего Родни. В синей – тоже на английском, бумаги были собраны мягкой скрепкой в брошюрку. Авторства указано не было, зато имелся заголовок «Неопубликованное эссе о природе жизни»… Заголовок был отпечатан таким же мелким шрифтом, как и остальной текст, из чего Логинов сделал вывод, что автор – не шизофреник и не страдает манией величия. Володя сперва взялся за красную папку. Интернет сообщил о Родни, что это ветеран американских коммандос, воевал в разных странах, а потом занялся литературным творчеством, написал мемуары, стал сценаристом. Уважаемый человек, входит в правление ассоциации ветеранов американской армии. Быстро расправившись с Родни, Логинов взялся за синюю папку. Сына, который заглянул к отцу в кабинет с просьбой проверить домашнее задание, он попросил его не отвлекать и был с ним излишне резок, за что потом извинился. «Очень важная почта, сын. Никак не мог оставить чтение». «От кого, папа? От того, кто знал маму?» – участливо спросил Мирвайс. Он никогда не таил, не держал обид на отца. Как можно? «Почти от того», – был ответ Логинова. Сын ничего больше не спросил. Он подошел и поцеловал руку Логинова. Тот погладил его по чернявой макушке, по жестким густым волосам. На самой последней странице текста в синей папке был указан электронный адрес безо всяких признаков личности его владельца. Но Логинов знал наверное – это тот, кто его вывез во Францию, кто спас его с сыном в память о собственной мистической связи с полковником Мироновым. Это – Керим, по прозвищу Курой, Черный. Это афганский полковник. Или уже генерал?