Радость охватила в тот день Володю Логинова, живущего под псевдонимом Лонгина. И тревога. Радость – от вести, что друг жив и есть. Тревога – от вопроса, зачем прошлому сейчас стучаться в его дверь? Логинов попрощался с тем славным прошлым, у него сын, а вокруг – какая-то жизнь. Париж, заботы о заработке, мысли о том, вступить ли в здешнюю партию или уехать в другую страну, женщины втихаря, украдкой от сына… Тоска, мирная тоска. Два события в году – это «русский Новый год» на двоих с сыном и 9 Мая, на улице, тоже с сыном. Там, где много русских, которые в мае кажутся своими… Почему же возник в этой жизни полковник Курой, да еще со странными посланиями? Что он хотел этим сказать? Тем, что в давней истории о смертниках Назари поставлен восклицательный знак и что это сам Керим поставил его? Но почему теперь? Потому ли, что афганцу просто захотелось поделиться секретом с другом? Или потому, что прошлое перестало быть опасным? Хотелось бы верить… Хотелось бы верить…
Вот что было в красной папочке.
Летом 2005 года я, будучи еще в чине майора, получил лично от полковника Г.Р. приказ осуществить операцию по типу «под чужим флагом» в Кандагаре. Г.Р. прибыл в Кандагар из Лэнгли, как и я. Дело было серьезное, оно касалось семьи самого Хамида Карзая. Меня нисколько не удивило, что задание поручили именно мне и моим «спартанцам», потому что к тому времени я пользовался репутацией одного из самых опытных и удачливых полевых офицеров среди тех парней, которые пожевали пыли и опалили усы в первой иракской кампании. Я хорошо владел пакистанской и афганской спецификой. Полковник Г.Р. еще с той кампании знал меня. Однажды, за кружкой пива, он признался мне, что начальство считает меня не штабным, недостаточно честолюбивым, и пользуется этим, не торопясь повышать в звании и раз за разом поручая самые сложные задания.
Мы тогда выдвинулись в сторону Мелькареза с базы в Кандагаре под видом обычных морпехов, которые проводили зачистки в провинции, а иногда, к недовольству англичан, заходили в Гильменд. С этими европейскими островитянами у нас в Гильменде бывало весело, их сасовцы пытались залезть с ногами на наш секретный объект, и тогда для острастки наши рейнджеры и морпехи отжимали их маковые поля. Доходило до стрельбы. Но это были не наши, «спартанские» дела. На базу мой отряд «S» из девяти отъявленных Рэмбо прибыл из Пакистана с соблюдением мер строжайшей секретности. Хотя, как потом выяснилось, откуда-то «протекло», и нас уже вела кабульская госбезопасность. Но об этом позже. Мы, «спартанцы», должны были выполнить особое задание в местах, где родился тогдашний президент Афганистана. Почти до самого Мелькареза мы проследовали в составе взвода морских пехотинцев, а там отделились от них. Морпехи, соединившись с румынами, двинулись в горы, наводить ужасы на местных террористов, а заодно отстрелять выданные на войну деньги! Я слышал разговоры парней, они были уверены, что война на самом деле давно бы закончилась, и, по-хорошему, пора бы по домам, но политики решили еще покрасоваться на фоне разбомбленных «убежищ террористов», к тому же они зачем-то доверили войну местному жулью, этим карзаям, фахимам, дустумам. А, значит, самое лучшее для парней из пехоты – побольше поотстреливать патронов по теням, и, не особо рискуя, заработать еще деньжат…
Мои головорезы, оставшись одни, совершили короткий бросок к схрону, где подкрепились, переоделись в форму афганских военных, и, дождавшись темноты, двинулись обратно, к Мелькарезу. Я был вместе с ними. Четко следуя боевому заданию, мы сначала навестили крохотный кишлак, где уже давно поселились мирные туркмены, бедные, как церковные крысы. Я выбрал это селение вовсе не от особой привязанности к туркменам, а по соображениям геодезическим. Кроме того, только туркмены умеют жить и выживать, обходясь не оружием, а службой и выдачей замуж девочек, на которых местные туркменки были особенно плодовиты. Так что заходить в кишлак можно было, не опасаясь, что какой-нибудь старик сдуру пальнет в спину из берданки. Благодаря навыку находить в темноте, в незнакомом окружении заданные объекты, быстро вышли к дому местного старосты, запустили очередь по окнам, подожгли жилище и скрылись из кишлака. Но мы не учли одного – наше ночное появление принялись сопровождать безумным лаем шелудивые собаки. Люди проснулись и увидели нас. И это было нам на руку. Весь кишлак в свете пламени наблюдал за тем, как наглое злодеяние совершают афганские нацармейцы. А мы бегом бросились вдоль дороги, которая вела к Мелькарезу. Теперь дело принимало серьезный оборот. Дом двоюродного брата президента Карзая охраняли волчары из старых моджахедов, а на подворье, как мне сообщил Г.Р. при подготовке операции, не было разве что самолета или танка. Хозяин дома жил на самом перекрестке путей торговли оружием, и грех родственнику президента не сделать из жилища таможню! У него можно было приобрести не только «Стингер» или «Иглу», но, при предварительном заказе, даже свежевыпеченный противотанковый «Корнет». Вот такого господина мне и моим парням предстояло побеспокоить той жаркой, душной ночью. Со слов Г.Р. (а полковник знал толк в том, что говорил), младший Карзай стал вести такие дела с китайцами и с парнями из МИ–6, что это озаботило моих патронов, и в Лэнгли решили его поставить на место. Нам была обозначена задача его самого не трогать, но изъять «Иглу», только что привезенную туда, и доставить ее в Кабул, под нос президенту, чтобы он не мог отвертеться и приструнил братца. Все должно было выглядеть так, как будто это он сам направил военных в Кандагар. А если бы он попытался юлить, то в ООН попали бы фотографии из туркменского села, где его коммандосы по ошибке штурманули дом старосты.
Планировку и распорядок жизни дома (по сути, не дома, а дворца), число охранников и расположение постов мои парни усвоили, как новобранец – армейский устав. Отряд я разделил на две неравные группы, которым надлежало атаковать объект через два запасных выхода. Бо́льшую я взял под собственную команду. Первая из активных стадий операции прошла как по маслу – внешняя охрана была снята бесшумно, так падает скот под рукой опытного мясника. Как на учениях. Проникнуть внутрь, зная пароли, коды и, главное, установившиеся здесь порядки и привычки охранников, также не сулило больших сложностей. И моя группа пошла. Но черт возьми, как только парни низким бегом двинулись к объекту, а я – за ними, мне что-то намертво сдавило шею и ноги. Меня кто-то опрокинул навзничь и поволок по камням от своих. И сразу над головой с треском разорвалось ночное небо. Я дернулся, попытался перехватить захват, но тут потерял сознание. Последнее, что я запомнил – это дом, освещенный вспышками. По моим «спартанцам» били в упор отовсюду. Как я потом узнал, мои парни оказались и тут молодцами – охранники, а потом и прибывшая на место полиция не нашли ни одного убитого, ни одного раненого из моих. Хотя убитых было двое, Айрон Лу и Абас Дауд. Дауд был бравый парень, мы с ним побывали не в одной командировке. Да и Лу – тот еще головорез. Обоих хлопнули выстрелами из СВД в затылок. Снайперские штучки. Охрана дома тут ни при чем, она успела доставить моим парням мелкие неприятности, прежде чем ее заглушили, усмирили световыми гранатами, так что отпалила она по теням, не по людям. Трое легко раненных. Плечо, нога. Мякоть. Но они сразу отступили, ушли в ночь, взяв тела «двухсотых», а меня не нашли. Только через неделю специальная поисковая группа обнаружила меня, избитого и обкуренного, без оружия, в комендатуре Мелькареза. Дисциплинарное расследование шло около года, наша бюрократия не могла взять в толк, как меня отпустили талибы, если взяли в плен. Я и сам толком этого не знаю. Мне как будто вырезали память. Поначалу меня сочли наркоманом, но анализы опровергли эту версию. Тогда меня назвали трусом, но показания моих парней и полковника Г.В. не позволили осудить меня. Меня многократно допрашивали, проверяли на полиграфе, выясняли, не выдал ли я никому того, чего, на самом деле, сам не мог знать. Убедились, что я действительно ничего не помню ни о плене, ни о секретах, которые у нас имеются в Гильменде. Тогда было решено сделать из меня героя. И убрать с «поля». Потому что начальство поняло – это лицо удачи отвернулось от меня. Мне дали полковника, определили в штаб планирования в Арабских Эмиратах, а через два года я сбрил усы и бороду и подал в отставку. В прессе после моего провала в Мелькарезе скупо написали, что в результате согласованных действий американского спецназа и афганских спецслужб была полностью уничтожена опаснейшая группа боевиков-карателей, которые, переодевшись в форму национальной армии, разгромили мирный кишлак и напали на дом родственника президента. А я до сих пор страдаю головными болями и хожу на терапию к «шприцам» в дурку, но, признаюсь честно, как перед Богом, – я не хочу, чтобы память тех дней вернулась ко мне.
Ты, читатель, наверное, задаешься вопросом, кто нас предал, как случилось, что нас уже ждала засада из таких же, как мы, крутых парней? Поверь, мне это уже не интересно. Полагаю, это наши «лучшие друзья» англичане. Они всегда знали все на день раньше нас, когда дело делалось в Пакистане, в Афганистане или в аравийских песках. Так что я уверен, что про наше прибытие на базу в Кандагар их шпионы пронюхали, пока мы еще были в пути, несмотря на все меры секретности, предпринятые нами. А то и как раз из-за этих мер…
