– Удерживай гард, – орал по любому поводу русский парень, сидящий перед Логиновым, под ним. Затылок его похож на намасленный блин, хрящи на ушах не раз поломаны и проступают острыми углами сквозь кожу. Вот-вот прорвут ее, эту кожу.
– Аллах акбар, – подначивали парня откуда-то снизу. А он еще ожесточеннее отвечал:
– Гард тебе так-растак в печень, а не акбар!
Сами бои показались Владимиру случайными и однообразными. Зато сына зрелище как раз захватило.
– Отец, кто победит? – тронул Логинова за плечо сын.
– Точно не дружба, – с искренним сожалением констатировал отец.
– А они хорошо борются? Вон тот как бьет быстро? А почему второй не падает?
– Потому что бить не умеют и бьют не туда, – не сдержался старый боец.
Парень снизу обернулся:
– Папаша, не гунди. Ты еще про карате советских улиц спой песню. А ты, молодой, не слушай всякую херотату.
Голос у парня хриплый, ему бы полечить связки. Такие голоса у старых преподов физкультуры и у тренеров женских команд. Логинов отметил взгляд сына. В карих глазах – брезгливость, озабоченность и отсутствие испуга. Владимир поманил парня указательным пальцем.
– Молодой человек, а что такое гард? – громко и с расстановкой уточнил он. По лицу парня пробежала тень смущения, и, вдруг улыбнувшись, он признался, что понятия не имеет.
– Херотата какая-то.
С такими словами он сел на место и через минуту снова орал во всю глотку: «Гард держи, гард держи!»
Бойцы в восьмиграннике менялись, длинноногие девицы с табличками раундов – тоже. Мирвайс все ниже склонялся к собственным коленям и сам что-то выкрикивал по-русски, а то и на пушту. В его лице проснулся, проявился скуластый хищник. И это наблюдение порадовало отца. Ему вспомнился тот солнечный день, когда он сошелся в кулачном бою с Горцем. То был добрый бой не на жизнь, а на смерть, но победила жизнь.
«Перед самым боем Логинова охватило желание обнять соперника, но он одернул себя и лишь приветствовал афганца коротким поклоном. Тот ответил ему кивком и вытянул перед собой ладони – мол, в них нет оружия. Логинов всмотрелся в глаза стоящего перед ним мужчины и различил в них ночь.
Думая о бое, Володя замыслил смести Горца мощными ударами ног. Дуговыми в голову, прямыми пяткой в печень, в сплетение, в подбородок. И только прикончить, заколотить в землю набитым злым кулаком.
Но теперь он осознал, как убог его план. Этого долгоногого афганца не свалить ударом в голову. И пинком в жилистое тело не свалить. Как разбить ногой арчу, как опрокинуть твердое гибкое тело, опирающееся на разветвленный корень?
Горец уловил растерянность русского и пошел на сближение. Но не спешил. Он давал время на мысль. Сомнению надлежало расколоть дух Логинова почище любых ударов. Логинову показалось, что Горец читает его намеренья, и от этого ноги стали тяжелы. Он знал, что так не победить, что сразу наступит печальная для него развязка. И тогда Логинов… сел на землю. Точнее, присел на корточки. Теперь Горцу предстояло действовать первым. Ну не садиться же и ему! Хороша легенда. Зрители – а собралось все село – принялись громко выражать недоумение. Но Горец оценил ход русского. Он одобрительно покачал головой. А потом полукругом припустился к сопернику. И, зайдя сбоку, резко пошел на сближение, нанес удар ногой в голень. Но Логинов ушел кувырком в сторону и поднялся. Тело обрело упругость, мозг избавился от лишних мыслей. Теперь можно встречать Горца в стойке.
– Хорошо, хорошо, – обрадовался афганец. Он еще раз зашел на полукруг, но теперь лишь наметил атаку в голень, сам же рукой попытался захватить запястье выставленной логиновской руки. Тот встретил резким ударом кулака в лицо, без замаха. Такая игра была ему хорошо знакома. Горец успел отклонить голову и снова бросил ее вперед, прикрыв плечом. Мощный выброс бедра, ушедшего из-под руки, он пропустил и наткнулся животом на сметающий удар пяткой. Горец отринул на добрых два метра, но удержался на ногах. Оба принялись восстанавливать дыхание. Логинову пришло в голову, что еще бабушка надвое сказала, кто из них больше сил теряет на таких ударах ногами. Тут не татами. И тебе не двадцать лет. Если бьешь, то не выше паха, как ни жаль красавицу Анахту! И тебе, Горец, эта схватка дастся недаром, как ни корчь на роже довольство собой.
Он длинным двойным шагом подступил к афганцу, отвлек щелчком кулака в голову и мощно секущим киком просушил противнику бедро. Тот не ощутил сразу коварства этого нападения, не убрал ногу, а, напротив, подставил на защиту ладонь. Логинов, распознав ошибку афганца, повторил секущую в ту же точку. Ему показалось, что победа все-таки близка, обычно после „сушки“ нога отказывается слушаться хозяина, если только тот не слон и не великий Масутатсу Ояма.
Горец, что табуретка, к которой подломилась ножка, завалился на спину, но успел захватить Логинова за волосы и потянуть за собой. Уже лежа, оперевшись спиной о землю, он через колено перекинул того через себя, и кувырком перекатившись через плечо, едва не оказался сидячим на сопернике. Но резкая боль догнала его и пронзила от бедра до самой макушки. Издав стон, он опрокинулся на бок. Зрители, сопереживавшие своему, охнули.
Логинов, придя в себе после ошеломительного падения, открыл глаза. В них набилась пыль. Он утратил связь со временем и с противником. Вслепую он откатился в сторону, протер ладонями глазницы.
Горец тем временем собрал волю в кулак и, оглядевшись, ящерицей метнулся за русским. Он с готовностью шел на встречный удар, но Логинов и не думал бить. Вместо этого он попытался еще раз откатиться, но не успел, и афганец обхватил его руками. Логинов отпихнул соперника коленом, но бесполезно, афганец успел зацепиться крепко. Почувствовав, что Логинов в его руках и теперь не ускользнет, потискав его немного, Горец вдруг ослабил захват и коротко ткнул Логинова в пах, а сразу вслед устремился пальцами к кадыку.
Но Логинов стерпел отвлекающий удар, не поддался на него и перехватил запястье руки, грозящей его горлу. Он попытался перевернуться, спихнуть с себя Горца ногами и одновременно вытянуть вражью руку, зажать ее меж телом и ногами на излом так называемым рычагом локтя. Эх, мастер Коваль! Афганец подался на это движение, Логинова охватило радостное чувство возможности скорого успеха. Но вдруг Горец ушел в сторону, к ногам противника, и заломил ступню. Попытка вывернуться не удалась, голень сжало, будто в тисках. Логинов свободной ногой принялся бить Горца по голове, но размаха не было для доброго удара, и тот лишь слегка ослабил хват, пока упрятал голову. Логинов отдавал себе отчет в том, что стоит Горцу получить чуть более удобную позицию для залома, стоит подползти повыше сантиметров на тридцать и бросить на залом вес тела, мышцы и сустав не выдержат. И тогда он надолго останется в этом кишлаке. Калекой. Следовало сдаться. Трезвое, мужское решение. Без мальчишества… Но вместо этого Логинов с последней яростью принялся отпихивать афганца, не пуская ползти вверх по стволу ноги. Сталинград! Мой Сталинград! – заголосило в его ушах. Горец крякал, принимая пинки, но знал, ради чего стоит продолжать движение, несмотря ни на что. Новое чувство возникло и у него – чувство, что русский собрался стоять насмерть и что не кровь, а смерть должна разрешить их спор. Почему? Ради чего? Аллах то ведает, а бойцу поздно об этом думать. Прости, полковник Курой! И он рвался столь же яростно, сколь отчаянно защищался Логинов. Однако ему никак не хватало опоры без помощи рук совершить рывок и достичь устойчивой позиции для решающего рычага.
Оба отчаянно кричали. От усталости обоим марь застилала глаза.
Логинов выдержал. Афганец утерял веру в то, что сломит его силой, и изменил план. Он пошел на хитрость, вдруг сорвал ботинок с захваченной ступни и выкрутил большой палец. Логинова встряхнула резкая боль, и он на инстинкте так потянул босую ногу, что вырвал ее из тисков. Попав на свободу, он первым делом отполз от соперника и поднялся. Увидел, как тяжело встает и афганец. Сил не было вовсе, но воля осталась. „Мой Сталинград“ остался высшим смыслом, высшей точкой того пути от Родины к себе, к любви к себе, который он вот-вот завершит! Логинов сделал шаг. Хромой шаг. Палец сломан, нога ясно взывала о пощаде. Еще шаг, и он присел от боли. Горец пошел ему навстречу и, как в зеркале, повторил его судьбу. Бедро отказалось нести тело, высушенное киками, легкомысленно пропущенными афганцем.
Первым расхохотался Горец. Логинов не сразу распознал в клокоте, вырвавшемся из гортани афганца, знак веселья. Но когда смех подхватила толпа, и он рассмеялся, харкая попутно кровью, бегущей в рот из рассеченной губы. Оба хохотали долго. Их не могла остановить даже красавица Анахта, окатившая ледяной водой сперва одного богатыря, а затем и другого. Впрочем, одна из легенд, пошедших с тех пор гулять по провинции, гласит, что противник Горца, устат-шурави, так и умер, изойдя последней силой в смехе. Другая, напротив, приписывает ему любовную удачу и детей-богатырей, рожденных афганской женщиной»[33].
И вот его женой стала женщина Горца, а на свет появился Мирвайс. Память сохранила жизнь женщины в лице сына. Она тоже умела превратиться в хищницу…
