Виталий Волков – Кабул – Донбасс (страница 14)

– Да, наша вина, – продолжил человек с серым свинцовым подбородком, верный своей манере повторяться и не торопиться, – мы стали не интересны. Мы вроде как при делах, а лузеры. Можно подумать, что у нас стерлись зубы и подсохли мозги. Наши друзья уже открыто воюют с преступным режимом, а мы не можем организовать дееспособную «пятую колонну» в России. Пока вышло одно баловство и транжирство. И даже в несчастном Казахстане не можем.

Метя этими словами в Алоисова, он на этот раз спицей взгляда наградил Разина, но тот как будто спал с открытыми глазами. Впрочем, Кальтенберг знал манеру Разина притвориться дремлющим. Когда в ранние 90-е при Разине закатывали людей в асфальт, тот тоже прикрывал веки. Кальтенберг уверен, что Разин слушает его сегодня внимательней, чем слушал бы собственную бабушку. Хозяин встречи знал, что ищейки с Лубянки докопались до тех активов, о которых никто не должен был знать, кроме, конечно, ФБР.

– А я не собираюсь встречаться с вечностью, не куснув как следует нашего кремлевского друга за его неблагодарность лютую. Нет, куснуть – не то слово. Хочу откусить нос, ухо или… Он задумался и не стал договаривать, что же именно он вознамерился оттяпать.

Разин, не подымая век, улыбнулся. Ему нравилась особенность давнего знакомого никогда не произносить бранных слов. Сам он любил запустить в речь крепкое словцо, как пиранью в аквариум. Почему нет? Но не как Алоисов, этот – сыпет матом как маменькин сынок, попавший в дурное общество. Самоутверждается, черт нерусский. Все мечтает на чужой спине в Астану въехать, «папой» стать.

А Кальтенберг продолжил свою речь:

– Бить кремлевских нужно нестандартно. «Оранжевая схема» – отстой. После Киева этот коньяк выдохся, ребята, в России он не катит. Будем честными с самими собой, в Минске нам дали по зубам, и хорошо дали. Еще эта дура… Все идет к тому, что вот-вот на Украине начнется настоящая заруба, и пора нам подготовить свой сюрприз дяде Вове и его «вате». И хватит нам вкладывать свои деньги, пусть уже союзники как следует раскошелятся на окончательное решение… – он снова запнулся, – вопроса. Как, Кайрат, много твоим энпэошникам сейчас дают соросообразные?

Алоисов по-птичьи, немного набок, вскинул голову, крепящуюся на длинной тонкой шее, и издал негромкий, но отчетливо слышный горловой звук, клекот. Кальтенберг, гад, наступил на больную мозоль. Было время, когда казаху за все хорошее и против всего плохого стали платить соросообразные. Они оценили его кураж, ловкость, спорость и, конечно, приверженность демократии. Ах, какую шикарную сеть НПО на их деньги он создал от Европы до Азии! А как вам идея сделать ставку на Польшу! А как замечательные его польские гражданские форумы и диалоги сработали под «тюльпановую революцию» в Киргизии! Вот где ему довелось показать англичанам и американцам комбинационный талант в полный рост, а заодно получить акции золотоносных рудников и разные другие приятные, понтовые штучки. Но «удав в кипе» прав в том, что этими штучками сейчас можно тешить самолюбие, однако толку от них уже мало – Кайрат сразу вложил деньги в новые комбинации, только почему-то время вдруг разом изменилось, и теперь каждой мелкой писучей журналисточке, каждой косоглазой энпэошнице, каждому шпаненку-блогеру плати сам, и много!

– Что предлагается? – спросил Кайрат. Звук из его уст выскочил тонкий, пронзительный, так что от неожиданности даже Разин вздрогнул и очнулся.

– Я так полагаю, Дима предлагает сыграть с ним на одной руке. И с большими ставками, – произнес он, как будто насвистывая, как будто все ему – пустяк.

– Это и туркмену понятно, – резко бросил Алоисов, – но что конкретно?

Он тоже отпил из своего стакана, поморщился и украдкой, из-под густых, словно сурьмой выведенных черных бровей, странных на голой лобной части, бросил взгляд на соседа справа. Алоисов, будучи образованным технократом, не верил в байку об отсутствии у Разина тени, но нет-нет, а украдкой старался подглядеть за ним.

– Конкретно – жить вредно. Конкретно, повторю: у меня есть задумка. Есть у меня задумка, как сделать нашему супостату очень больно. Ваня Нахальный – это все фигня на постном масле. Мы можем сделать по-тихому очень, очень больно. Так больно, что нас снова зауважают здешние ребята, которым самим это без нас, оказывается, не под силу. Думали, хватит силенок, а вышел Трамп, – Кальтенберг расхохотался, одной ладонью придерживая тяжелую челюсть, будто без этого она отвалится.

– В чем суть? – не прерывая смеха хозяина, будто под нос, сам себя спросил Разин.

– Суть? В том, что куры яйца несут. Задачка простая. Есть народ, который состоит из народностей, есть страна, которая состоит из лоскутов, есть молодежь, которая сидит в соцсетях от моря до моря, и есть мы, умные, продвинутые, богатые. А еще есть технологии промывки мозгов, против которых русская апэшка бессильна. Кто из вас отгадает, что из этого следует, тому респект. На кону – один евро.

На две-три минуты воцарилось молчание, оба гостя задумались.

– Опять гнобить в интернете, как во время чемпионата мира? Скучно. Результат – отрицательный, – наконец так же под нос пробормотал Разин.

– Нет, другое. Будем расшивать большую страну на лоскутки? По национальному вопросу? Может, тогда начать с Казахстана? У меня на этот случай уже есть целая организация. Ты знаешь, «Злой казах». Я в нее неплохо вложился, – возразил Алоисов.

Кальтенберг ухмыльнулся и покачал головой. Да, не ошибся он, пригласив казаха. Что-что, а быстрый, нахальный ум при нем. Шустрый парень. Кальтенберг полез в мерзкий кармашек, покопался там и вынул монету.

– Держи, Кайрат. В точку пробил. Ты еще и новую схему отработаешь для твоих казахов, но это позже. Нам надо успеть к началу настоящей драки Запада с супостатом. Она вот-вот начнется. Нам нужно быстро развить систему, сеть военного времени, чтобы люди отказывались идти в армию, чтобы они шли на улицы, требуя свободы угнетенным народам, выхода всяких Бурятий и прочих Тмутараканей из состава преступной империи, чтобы они же блокировали железные дороги и военные аэродромы, и так далее и так далее. Чтобы они были и против ссоры элитки с Западом, и против того, что все продали тому же Западу. И все это одновременно. А потом и Казахстан. Кто там хочет отделиться от кого? Запад от Астаны? Адайцы от Верхнего жуза? Нет? В том-то и дело, что без разницы. Сделаем. И я знаю, как.

Алоисов приподнялся и взял монетку. Он не стал класть ее в карман или на стол, а поднес к глазам и вернул Кальтенберг: «Димаке, это фунт. А обещал евро. Обещал – дай».

Кальтенберг хмыкнул, поднял трубку местного телефона и попросил кого-то через минуту принести в номер один евро. Это было незамедлительно исполнено.

– Исчерпали?

– Конечно, – празднуя маленькую победу, согласился Кайрат.

– И что дальше? Что нам с этого? Даже если разорвем на лоскуты, что получим? – вступил Разин. В его голосе появилась едва различимая нотка раздражения. Он никогда бы в этом не признался, но его раздосадовало первенство Алоисова в борьбе за один евро. Действительно, Кайрат тут на два корпуса впереди него, он давно вкладывается в социальные сети, в малые протестные группы самой разной политической направленности – от упоротых националистов до самых либеральных ботаников. Сервера какие-то покупает, хостинги. Кайрат – парень современный. Только где же результат? Назарбаев в Казахстане уже ушел, а Кайрат так и болтается между Англией и Францией. Что ему обломится, если там адайцы оторвут Запад с нефтью от остальной простыни? Отдадут ему нефтевышки? Позовут править? Как бы не так.

Кальтенберг уселся в кресло, положил ногу на ногу и устремил взгляд на кончик штиблета.

– Обождите, друзья! Вы подумайте, обдумайте. Потом встретимся снова в другом хорошем месте и подпишем бумагу. Наш общий план. Все втроем. Всё втроем. Там будет всё-всё подробно, как делать, кому делать и за сколько делать. Бумагу мы заверим у белых людей – в Вашингтоне, в Лондоне и в Берлине. Они нам дадут гарантии, что после конца преступного режима мы будем формировать новую власть и комитет по приватизации. А уж тогда извольте, я вам расскажу свою задумку.

– А с чего вдруг серьезные люди с нами что-то подпишут, если они в нас больше не верят? Сам же говоришь, Димаке. И делиться им с нами зачем, если они знают, что у кремлевских и так всё беспонтово? Сами заберут, сами между собой поделят… Ай, не логично.

– Зато дорого, надежно и практично. Все вот-вот переменится. Одни здешние умники посчитали, что в Кремле все же прогнутся на Украине, а если не прогнутся и полезут на рожон, то им быстро надают по мордасам. Но всегда есть другие умники. Наш классик писал, что на всякого немца довольно простоты. Мы объясним другим умникам, что быстро не выйдет и быстро не нужно, а нужно так, чтобы как в болото затянуть – и уже до самого конца утопить, так, чтобы пузырей видно не стало. Только и тогда Русь-матушку мою, так ее, им не удержать. Даже кусочки ее. Велики кусочки. Нужны мы с Разиным, чтобы контролировать процессы их, так сказать, развития.

– А я?

– Ну и ты, кому же казахскими недрами управлять, как не тебе, – очертил границу Кайратовых претензий Кальтенберг, впрочем, и косточку бросил, – ну и от наших, русских щедрот, конечно, получишь. Ведь злой казах и злой русский – братья навек?