Виталий Смышляев – Остров Яблок (страница 13)

Эдуард взял у Армена древко, перехватил поудобней и поехал через луг навстречу группе конных у противоположного леска. Комья грязи из-под копыт, всхрапы лошадей; скупое осеннее солнце подсвечивало его сзади. Как съёмки фильма про Средние века. Косплей и реконструкция. Только доспехов и шлемов не хватает.

Всё, тоненькая берёзка на полпути. Стоп.

– На «стрелку» похоже, – сказал Аркадий и громко сглотнул. Ручной пулемёт лежал у него на коленях поперёк седла, он потянул затворную раму. И придержал, чтобы не лязгнуло.

– «Стрелка» и есть, – отозвался Армен. – Надо немножко в стороны разъехаться, не стоять кучей. Вы к реке давайте, а я вправо сдвинусь.

Внезапно я понял, какую мы допустили ошибку Смертельную ошибку Слева река, впереди и справа лес, позади – узкая полоска ровного поля. Если за деревьями справа расположились стрелки, с полсотни метров они нас положат за несколько минут. Деться некуда.

Почему же мы так сглупили, почему? Вот сейчас грохнет выстрел, Эдуард повалится на землю, и затрещат очереди. Храп лошадей, всадники сползают на траву, кровь, мёртвые тела. Кровь не сразу уходит в землю и пахнет ржавым железом. Крикнуть, остановить.

Но пока Эдуард едет.

Синее полотнище на древке не болтается, не висит. Серьёзно выглядит золотое яблоко с блестящим лезвием-листочком на черенке. От конников отделились двое и поскакали навстречу.

Разговор не занял и минуты. Эдуард вернулся и сказал:

– Сейчас приедут. Ждём.

Минут через сорок полтора десятка человек сколачивали возле берёзки настил из досок, установили навес, с двух сторон коновязи. Работали быстро, споро.

– Смотри: вот эти, в гимнастёрках, – точняк рабы, – сказал Армен. – Коновязи и для ихних и для нас – уважение. Навес – для вас. По уму всё.

– Всё чётко, по линеечке. Как на ЗЯБе, – нервно хохотнул Аркадий.

– Да, по уму, – продолжал Армен. – Обе стороны спешиваются, но не садятся. Будем ждать, пока договоритесь. Обожди, не езжай пока, пусть ихний появится.

Из лесу выехал всадник в белой черкеске, и я подобрал удила.

– Вроде нормально пока. С богом! – сказал Аркадий. – Если стволы поднимут, прыгай сразу из седла на землю. Сползай то есть. А то нам стрельбу перекроешь.

– Всё хорошо будет, – сказал Армен. – Я чувствую. А у ихнего лошадь паршивенькая, ай кез бан. Отсюда вижу. И хвост у ней к крупу прижат.

Я тронул Чашку с места. На меня напала трясучка, ноги в стремени дрожали. Чашка покосилась на меня, вывернула красивый глаз, засбоила, пошла боком. Я нагнулся, похлопал её по холке. Успокоилась, выправилась и зашагала ровно, выбрасывая сильные сухие ноги.

Лощади не спешили. Мы медленно сближались, рассматривали друг друга. Перед навесом Белая Черкеска ускорился, спешился первым и придержал мой повод, помогая мне слезть с седла.

– Благодарю. Не стоило бы, – сказал я.

Невысокий, не атлет. Без широченных плеч и сплющенных ушей, обычных среди дагестанцев, где каждый второй – борец. Да и не похож он на дагестанца, лицо по-иному вылеплено.

– Добрый день, как дорога? – Он протянул мне руку: – Я – Адыл-джерей.

– День добрый, меня зовут Александр. – Я пожал сухую крепкую руку. – Доехали хорошо, спасибо. Неудобно, хлопот вам привезли, – я обвёл рукой навес и коновязи.

– Какие хлопоты? Осень, делать нечего. Солдату отдыхать вредно.

– Это да. Солдат должен задолбаться.

Именно так. Заменим матерное слово.

Доски застилал ковёр, на ковре лежали подушки, а на подушках сидели мы. Пили чай и что-то молочное, наподобие кефира.

– Бедный стол, стыдно, – развёл руками Адыл-джерей. – Наспех, что успели.

– Что уж там, мы сами виноваты, – улыбнулся я. – Не позвонили заранее, мессидж не кинули.

Адыл говорил по-русски правильно, без акцента, с характерным нажимом на ударения. Только некоторые шипящие у него как-то сдваивались. Взглядом и голосом не давил, всё мягко, полушутя, но сила в нём сразу чувствовалась. Большая сила. Намного больше моей. Его интонации, плавные жесты, повадки излучали властную мощь. Наверное, это называют аурой или харизмой. Сухие и точные движения рук: будто спелое яблоко скручивает с черенка и мягко кладёт в корзину, чтобы не помять бочки.

«Будьте собой, – наставлял меня Эдуард. – Главная сила – быть собой. Не подлаживаться, не изображать кого-то, не пыжиться. Это заметят, потом не поправить. Просто быть собой».

«Что значит: «быть собой»? Общие слова. Кем мы ещё можем быть, если не самими собой?»

«Отделить в себе случайное от главного, определить цель, обдумать средства. Какие-то средства цель оправдывает, какие-то нет. У всех по-разному. Вы, Александр, человек открытый. Открытый иногда настолько, что некоторые посмеиваются, считают это наивностью и юношеской восторженностью. «Не вырос, мол, ещё». Характер открытый, ум гибкий и находчивый. Это и есть ваша сила, это и надо использовать. Древний грек Хилон говорил: «Познай самого себя, и ты познаешь богов и Вселенную».

Вот спасибо за разъяснение, древний грек Хилон. Инструкция хоть куда.

– Всё очень вкусно, – сказал я. – Лепёшки – как лаваш, но это не лаваш.

Тонкие горячие лепёшки с начинкой сочились маслом. Вкуснейшие. Я сдерживал себя, чтобы есть медленно.

– Это хычины (он выговорил: «хытшыны»). Сыр, картофель. Так, на скорую руку.

– Очень вкусно, пальчики оближешь. Похоже на олибах осетинский, но это вкуснее.

– Олибах? Олибахом осетины у себя угошшали или в кафе-ресторане?

– У себя, в Дигоре.

– О, Дигора! Благословенное место.

– Да. А имя Адыл-джерей что означает? «Джерей» похоже на «гирей», как у крымских ханов, или это другое?

Это тоже совет Эдуарда: «Когда не знаешь, о чём говорить – спрашивай о собеседнике. Про имя спроси, про фамилию, про родителей. Надёжный вариант. О себе каждый любит поговорить. А если о себе молчит – значит, собеседник по-настоящему трудный. Тяжёлый».

Адыл посмотрел на меня, как бы оценивая, стоит ли отвечать на такой вопрос. Или прикидывал, понимаю ли я значение своего вопроса.

– Да, у крымчаков «гирей» – это принадлежность к ханам, потомкам Чингизидов. Хаджи-Гирей, Менгли-Гирей – крымские правители. Давно было, кто-то по-другому считает («шшытает»). Разные мнения есть.

– А «Адыл»? – не отставал я.

– «Адыл» – означает «справедливый». Но люди часто преувеличивают.

«Тшасто преувелитшивают».

«Что людям вздумалось говорить, будто я хороша? Врут люди. Совсем я не хороша», – чуть не вырвалось у меня.

Смолчал, слава богу. Сравнить потомка Чингизидов с женщиной у зеркала – это косяк неисправимый. «Это залёт, воин», – тоже из армейского жаргона, если уж Адыл проверил меня при встрече солдатской шуточкой. Пароль-отзыв, оба служили.

С вопросами надо притормозить, наверное. Ответить-то он ответил, но тень на лице мелькнула. Спрашиваю без перерыва, получается как на допросе. Или на интервью. И то, и другое плохо. Надо о себе.

– Адыл вроде бы не дагестанское имя. А у нас все убеждены, что здесь, у Нерли дагестанцы живут. Про имя спросил, потому что у нас разный народ собрался: армяне, татары, евреи. У всех разные имена, разные обычаи. Надо знать, чтобы не ошибиться.

– Да, надо знать. – Адыл снова помягчел. – Дагестанцы были, это правда. Вместе тесно стало, они ушли. Они за ислам тянули, чтобы много ислама. Мулла много силы стал забирать. Нормально разошлись с ними, без обид. Мы, кабардинцы, адыги, карачаевцы, – к исламу попрошше относимся. Балкарцы у нас тоже есть.

Сделал паузу, посмотрел на меня. А что мне это «много ислама, мало ислама»? У нас муллы нет, попов тоже, кто хочет молиться – дома молится.

– Мы сразу решили: кто хочет молиться – пусть молится. Сам у себя, другим не навязывать.

Адыл кивнул.

– Если я не путаю, кабардинцы, адыги, карачаевцы – это же всё один большой народ: черкесы? – спросил я, показывая внимание к тонкостям.

Русские обычно объединяют всех «кавказцев» одним словом, а в тех краях к различиям относятся внимательно.

– Да, много обшшего. А у вас, я слышал, не только армяне есть, но и китаянки.

Упомянув «армян» и «татар» во множественном числе, я ошибся. Один армянин, один татарин. Не ошибусь ли, рассказав про китаянок? Слишком много у нас молодых женщин, чуть не по четыре на каждого. А женщины сейчас в цене. Чем больше детей, тем сильнее племя. Вернулись к древности: похищение сабинянок, Троянская война. Но скрывать и юлить – нехорошее начало.

Посмеиваясь, рассказал про экспедицию на «Шпульку», про то, как мы делили китаянок, а они нас сами поделили и распределили. Как девчонки таскали с собой неработающие мобильники, как мы учили с ними на вышке китайский язык – начинали с «автомат» и «стрелять», а заканчивалось у всех «глаза-губы-сердце» и «поцелуй». Заодно пусть узнает и про то, что у нас есть система охраны и караулов.

– Значит, это вы коров к себе увели? Мы приехали, а брать-то уже и некого. Остатки. И лошадей в Богдарне – тоже вы? Наши рассказывают: в поилках свежая вода, стойла открыты, павших лошадей – ни одной.

И следы через Клязьму ведут. Везде раньше нас успели. Молодцы, сразу сообразили.

– Ну, здесь же как… – Я развёл руками. – Кто раньше встал, того и тапки. Сначала тяжело было такое стадо обслуживать, но сейчас пристроились на новом месте.

Рассказал про доильные аппараты, про систему сбора молока, переработки на масло и сыры. Не забыл ввернуть и про контуры защиты Базы, чтобы не возникало дурных мыслей.