Виталий Смышляев – Остров Яблок (страница 14)

– Ай молодцы. С электричеством – воопшше молодцы! А про товарообмен хорошая мысль. Хорошая. Коров у нас мало… То есть всего две, причём одна не доится. – Адыл засмеялся. – Нам бы десяток-полтора не помешал бы. А бык есть у вас?

Я кивнул и напрягся, готовясь к сложному торгу. Одна корова – на три овцы? Или на пять? И зачем нам овцы? Мы с ними не умеем.

Чудом найденного быка, конечно, не отдавать ни при каких условиях. Пока в отёлах не появятся два-три телёнка мужского пола, всё наше молочное будущее стоит на единственном быке.

«Зиждет-ся! – кричал потом Армен во время обсуждения товарного обмена. – На одном быке зиждется!»

– Если часть («тшасть») коров готовы уступить, потом наши люди договорятся – что, как, сколько. Может, не сразу. Отёл пройдёт, стадо вырастет, вам спокойней будет. Мы хорошее предложение сделаем. А по торговле я вот что думаю: может быть, люди сами разберутся? Что мы будем как Госплан-Мосгаз решать-согласовывать?

Он налил из кувшина что-то молочное, протянул мне. Это знак уважения. Значит, пока разговор идёт хорошо. Принял, поблагодарил. И собрал волю в кулак, настроившись на известный мне кумыс. Из лошадиного молока делают. Кислое, шибающее в нос питьё. Но нет. Довольно приятная штука вроде кефира. Только пожиже.

– Спасибо, – вполне искренне сказали. – Хороший вкус.

До этого момента обычай угощать гостя непривычной и странной для него пищей, казался мне диковатым и глупым. Зачем потчевать гостя тем, что в ему рот не лезет? А, пожалуй, это правильно. Если гость вежливо съест необычную пищу, значит, и чужие правила-обычаи сможет понять. И наоборот.

– Сделаем рынок на полдороге, в хорошем месте, – продолжал Адыл. – Чтобы и вашим, и нашим удобно – и пусть люди торгуют. Мы своим дадим от обшшего пирога, вы – своим. Сами разберутся, познакомятся заодно. Друг друга узнают – им спокойней, нам спокойней. Охрану поставим от нас, и от вас поровну. Будут торговать, тшасть себе оставлять, тшасть – в опшший котёл. Интерес должен быть, торговля – двигатель прогресса, а?

Я засмеялся.

– Мне нравится идея с рынком. Это лучше, чем мы хотели. Действительно, «Госплан-Мосгаз» ни к чему. А рынок – да… Ярмарка такая. Найти хорошее место, на реке, на вырост – если кто ещё остался, подтянутся.

– Да. И штобы не со стрельбой подтягивались, а с торговлей. У вас в Марково, я слышал, не особо хорошие соседи сидят. Есть старая пословица: «Не согнёшь прутом, станет колом – не заставишь гнуться».

– С Марково – да, будем решать.

Здесь я сделал паузу. Марково – важный момент. Надо показать, что важность понимаю. И не только важность, но и тонкость: Адыл с самого начала фразы и обращения выстраивал ювелирно – ни разу не назвал меня не на «ты», не на «вы».

Обезличенно. Все местоимения обходил. Что ж, раз так – значит так. «А что же мы? И мы не хуже многих». Тоже можем обезличенно.

– А если торговать, тогда придётся и деньги выпускать.

– Конечно, придётся, – кивнул Адыл, как о давно понятном деле. – По банкам пошарим, где-то да сохранилась наличка. Номера купюр перепишем, чтобы лишних бумажек не было, нашим и вашим раздадим поровну. Пусть рашшитываются. Какой-то ориентир нужен.

Странная идея.

– Станут ли за пустые бумажки торговать? – высказал я сомнение.

– Не станут – так не станут, какой разговор. Может, так меняться будут, – не стал спорить Адыл. – Дадим подсказку людям, чтобы дело сдвинулось, а дальше сами. – И улыбнулся: – Заговорились мы, за стол пора. Предлагаю вперемешку сесть, чтобы наши люди между собой поговорили.

Никто к Адылу не подходил, знаков не делал, по сторонам он не смотрел. Откуда узнал, что стол готов – непонятно. Впрочем, что непонятного: над лугом плыл волнующий, мирный, из прошлой жизни, запах запекающейся на углях баранины.

За столом разница наших хозяйств выглядывала из каждой тарелки. Баранина вяленая, копчёная и запечённая, курятина, сыр овечий, брынза такая и сякая. Свинины никакой. Немножко масла, зелень, зелень, зелень. И вкуснейшие лепёшки вместо хлеба. Стояли коньяк, водка и вино, хозяева тянули понемногу красное, мы тоже не налегали.

– У меня спина мокрая, – шепнул Аркадий. – Два часа прошло, каждую секунду жду – вот-вот кинутся.

Адыл произнёс впечатляющий тост. Без кавказских пышностей, без завитушек. Дипломатическая взвешенная речь. Я как мог ответил, и понемножку все разговорились.

– Второй раз вот так за столом сидим, – сказал я Адылу. – Через семь дней после Аварии мы праздник сделали. И вот сейчас.

– Аварией называете? Хорошее слово нашли. И здесь вы молодцы, – сказал Адыл. – Красавчики. И про коров с лошадьми сразу сообразили, и флаг сделали по уму. Хороший флаг. Кто придумал?

Я хотел добавить: мол, про коров Сергей сразу сообразил, пока все «кипешили». Но не стал. Слишком много придётся рассказывать. Пожалуй, ещё рано. Лучше про флаг.

– Все вместе. Голов много и все светлые. А главный элемент – моя жена придумала.

Адыл поднял бровь.

– Хорошо придумала. У нас говорят: «Когда жена умная – исполняются все…» – Адыл запнулся, подбирая слово. – Такого слова по-русски не знаю, можно сказать: «благопожелания». Когда жена умная, исполняются все благопожелания.

Взгляд Адыла помягчел. Мне показалось, что ему хочется рассказать о своей жене, но он промолчал. Видимо, тоже решил: об этом пока рано. И заговорил о другом:

– А главное – лошади. Мы – исконные конники, а про лошадей только через два дня вспомнили. А вы сразу.

– Это Армен, – показал я. – Благодаря ему. От бога лошадник.

– A-а, что ты говоришь! – расплылся Армен. – Тебе благодаря, Алик Викторович, тебе-е! Никто ехать не хотел! Никто! Первый день – все рукам-ногам болят, мертвецов нанюхались, у всех нерв вот такой! Я сам сил не было – вот как устал! Никто не хотел, а ты поехал! Мешкт дзик пахи! Причём – учтите! – до этого никогда в седле не сидел! Никогда! Силу надо иметь, си-илу!

Хорошо завернул, Армен, давай-давай! Но и мне нужно слово вставить.

– О ком ты рассказываешь, Армен? – покрутил я головой по сторонам. – Что за человек такой?

– Про тебя, Алик Виктрч, про тебя! Мертвецов с реки убирал, а вечером в Богдарню поехал! Сильный духом, сильный! Потому и кони за тобой пошли.

– Правильно говорит, – вмешался худощавый жилистый парень, сидящий слева от Адыл-джерея. – У нас есть пословица… на русском примерно так будет: «Если всадник упал духом, под ним и конь не бежит». И наоборот!

– Люди часто преувеличивают, – сказал я.

Адыл улыбнулся.

– Не зря съездили, – сказал он. – В Богдарне хорошие лошади были. Ваши все оттуда?

Я кивнул.

– И у командира под седлом – лучшая. Это правильно. Как золото, такая шэ… «Шэ» – лошадь по-нашему. Я навстречу еду – надо о серьёзном думать: что за люди приехали, с добром пришли или за пазухой что против нас держат, вдруг стрельба начнётся – а сам только на лошадь и любуюсь. Ветер в голове, что и говорить! – Адыл махнул у головы рукой, и все аккуратно улыбнулись.

– Как зовут? – спросил Адыл.

Уже рот раскрыл, чтобы ответить: «Александр»; вот бы по уши врюхался. Армен успел раньше:

– Чашка! Чашка её звать!

– Тшащка… – на свой лад повторил Адыл. – Похоже на наше слово «мерка», «образец». Ну, почти похоже. Хорошая лошадь!

– Лошадь, может, и хорошая; наездник не ахти, – сказал я. – Если бы…

И осёкся. Осёкся, потому что осенило. Потом пытался докопаться сам в себе: как, почему пришло в голову? И тогда не знал, что меня дёрнуло, и потом не докопался.

Хотел встать, но передумал. Без пафоса, совсем просто надо. Наклонился к Адылу и сказал:

– Есть такое правило: если хвалят – надо подарить. Прошу сделать мне приятное – принять Чашку в подарок.

– Не-ет, – провёл рукой над столом побледневший Адыл. – Правило другое: если гость похвалит – хозяин дарит. Принимаюшшая сторона – мы. Мы! Вы – гости. Не работает правило.

– После Аварии всё перевернулось. Всё! – улыбнулся я, стараясь не переборщить. – Теперь все правила наоборот. Пусть Чашка останется здесь. Я гость, надо уважить желание гостя.

Адыл помолчал и легко поднялся. Как на лошадь вскочил. Стол затих.

– Александр! Наш гость и мой друг Александр дарит мне шэ, свою лошадь. Вы все её видели – золото, а не лошадь. Ветер, а не лошадь. Каждая косточка на месте, ступает по земле как танцует. Вот кинжал. Старинный кинжал – дед мой говорил, что из метеоритного железа сделан, на Земле такого железа нет. Гнётся, но не ломается. Доску, камень пробивает, не хрупнет. Возьми, Александр, прошу тебя.

Я тоже встал. Наверное, когда такую вещь кавказец дарит, это много значит. Бог его знает, каков правильный ритуал принятия фамильного кинжала из метеоритного железа – одной рукой, в две руки? Может, целовать надо клинок? Или на колено встать? И как положено отвечать?

Взял массивный кинжал двумя руками, подержал на весу, вытащил из чернёных с золотом ножен. Потрогал светлую сталь, и опять неожиданно для самого себя, секунду назад и мысли такой не было, дёрнул лезвием по пальцам. Потекла кровь. Я отвёл руку в сторону, чтобы капало не над ковром, а на землю, и сказал:

– Адыл, пусть это будет единственная кровь, которая прольётся между вами и нами. Я буду стараться ради этого, обещаю.

От волнения у меня получилось по-адыловски: «обеш-шаю».

Он долго смотрел на меня, как будто проверял мои слова на вкус и прочность. Да не «как будто» – проверял, конечно. А стол молчал. Ох, и минута была.