Виталий Смышляев – Остров Яблок (страница 15)
Потом Адыл шагнул ко мне и обнял. И вот после этого застолье забурлило по-настоящему.
Ночевать не остались, попрощались тепло. Ехали, нагруженные подарками, обсуждали подробности. Сидели-то все вперемешку, было что рассказать. И пережитое напряжение развязало всем языки.
– Как мы с эРПэГэ-то в кассу! – радовался Аркадий. – Гучипса, который у Адыла правая рука, аж подскочил. Гвоздь-парень! Кручёный-верчёный. Шустрый как змея, руку жмёт – сломать может.
«Гутшыпса» – машинально уточнил я.
– Да у них все приторчали, – продолжал Аркадий. – И десять выстрелов в комплекте. Ильяс – голова! Царский подарок.
– Княжеский! – уточнил Армен. – Алик Виктрч теперь официально у нас князь. О-фи-ци-аль-но!
Сейчас вспомнил: Аркадий сказал, что после этого визита меня за глаза стали называть А-Вэ, по инициалам. Лицом-то к лицу именование перешло по наследству от Серёги – по имени-отчеству. Но с ним проще было. «Сергей Саныч» – легко и быстро.
А ко мне кто обращался «Викторыч», кто «Альсан-Викрч», длинноватое у меня имя-отчество для повседневного использования. Армену только запросто, но он принадлежит к народу, где есть фамилия «Мкртчян». В общем, после Адыла ни Аликом, ни Сашей между собой меня больше не звали. Только А-Вэ. Смешно…
…Я хмыкнул – как старательно выговаривал Бакастов своё «Александр Викторович».
С подходцем всё у него, с мыльцем да с вазелинчиком.
Вот и на дагестанцах, которые на самом деле кабардинцы-балкарцы-карачаевцы-черкесы, мы ещё Бакастова проверим.
Смешно – «мы». Занырнул на клязьминские леса и поля, на Веранду, на Базу, будто и не один сейчас. Аркадий, Армен, Егор и все-все-все.
С памятью, кажется, всё в порядке. От каждой точки – собаки, коровы, лошади, танк, флаг, Адыл – я выстраивал дерево подробностей, вспоминал обстоятельства и детали. И вроде всё вспоминалось: что за чем случилось, как происходило, кто где стоял и сидел. Но между моим захватом и подземной камерой – серое пятно. Ничего не помню, ни капли света сквозь серую пелену. Как привезли, как вели, о чём говорили – ничего.
Да и с тем, что якобы помню, поосторожней надо. Проверить-то нельзя. Даже если буду спрашивать у Армена, Аркадия, Егора и всех-всех-всех, ясности не будет. Память – штука хитрая. «Врёт как очевидец» недаром подмечено. Один помнит слева, другой – справа, третий – с подвывертом и прищуренным глазом. Лязгнул засов, и я вздрогнул. Длинно запела петля.
Задумался и не услышал шагов по коридору, внезапные металлические звуки застали врасплох. Неопытный я пока заключённый.
Лязг, стук замка, скрежет, визг петли. Закрывание в обратном порядке: визг, скрежет, стук, лязг.
Сколько же времени прошло? У Бакастова я был определённо до полудня, потом мне уже в новую камеру принесли обед, после него – ужин. Сегодня был завтрак и обед – значит, сейчас вечер. Завтрак, обед и ужин отличаются у них только питьём. Утром – растворимый кофе, днём – компот из сухофруктов, на ужин – чай. Унылое мясо растительное или рыбно-рисовое месиво из консервов. И хлеб с кубиком масла по утрам. Типичное армейское меню. Хлеб, похоже, тоже консервированный, из упаковки. Консервы разогревают, но почему-то в миску не кладут. Тяну за кольцо и вываливаю из банки.
Да. Можно не ломать голову, не гадать и не анализировать. Всё ясно по еде.
Нет у них никакого «сотрудничества», нет. Жрут консервы из своего НЗ, спецрезерва или как там это у них называется, и больше ничего у них нет. Не стали бы они экономить на ценном заложнике, ради которого разработали такую операцию. Уж пару яичек и стакан сметаны выписали бы, чтоб показать, как у них всё хорошо. Значит, ничего у них нет и взять негде. Оттого и кожа такая серо-бумажная у всех. И концентраты нам поэтому сбросили – ценность!
Аааа, точно! – Я прищёлкнул пальцами, солдатик с подносом отшатнулся.
Интересно, он на тележке поднос сюда катит или по лестнице несёт? Нет, на тележке. Поставил поднос, вышел и вернулся с чайником. Обеденные вертухаи были разными, а завтрак и ужин приносил Родинка из первого конвоя.
Я сказал вежливое «Спасибо». Ответа, как всегда, не получил. Завизжала петля, лязгнул засов. Что ж, поужинаем и скажем «Спокойной ночи». Дембель стал на день короче.
Такая радость на меня накатила от озарения с консервами, что я метанул кашу почти что с удовольствием. Дураком, конечно, надо быть, чтобы сразу не сообразить. Ладно, спишем на повреждённую психику и сложности восстановления. Хорошо, что помалкивал. Пока голова плохо работает, говорить поменьше. А лучше вообще молчать.
Что ж, теперь можно и к Бакастову. Два козыря на руках, а их скудный паёк – это целый джокер, пять тузов. Второй день тянет, не вызывает. Специально томит, сучара, всё по науке их тюремной. Нервы мотает. Вбросил мне вводные, отправил в камеру помаяться и ждёт реакции. А охранники докладывают.
Хотя на специально обученных конвоиров они и в самом деле непохожи. Солдатики и солдатики. Надо попробовать их разговорить, авось что-то да узнаю. Попытка – не пытка.
А с Бакастовым в задушевные беседы не вступать, на уговоры не поддаваться. Конечно, начнут пытать, без этого они никак. Боли боюсь, терпеть не могу. В детстве из пальца кровь брали – дрожжал и трясся. Постыдные слёзы. А уж драки… После школы столько лет прошло, а и сейчас кровь холодеет, стоит вспомнить про сломанный нос. Хруст хрящей, вспышка перед глазами, боль, тьма. И слёзы. Сколько ни пытался ходить на серьёзный спорт: бокс, карате, таэквондо – всё кончалось на первых спаррингах. Ямэ!.. ямэ-хаджимэ…Одна надежда – сознание потеряю. Но вряд ли. Мучить они умеют. Врастяжечку, постепенно, с удовольствием. Противогаз на голову и дубинками по голеням. Подвести электрический ток к ушам. Яйца дверью зажать. Медленно выламывать пассатижами носовую перегородку. Стоп-стоп.
Вскочил, забегал по камере. Тише-тише, не метаться. Тише.
Но зачем им меня мучить, зачем?! Договор подписать? Глупо. Это же не ментовской протокол ради подписи, договор должен реально работать. Информацию вытянуть? Какую ценную информацию я им могу рассказать? Стратегические запасы сливочного масла? Схему работы транспортёра, по которому навоз удаляют?
С навозом беда, конечно. Замучились мы с этим делом. А из отстойника куда его девать? Большое стадо – большие проблемы.
Или тайны землепашества их интересуют? Тоже могу поделиться. Вчитывался вечерами до отупения и слипания глаз. Уверен, Бакастова заинтересуют преимущества дисковых агрегатов для лущения стерни перед устаревшими дисковыми боронами.
Ещё сообщу ему из последнего прочитанного: зяблевую обработку почвы для борьбы с поражённостью посевов ячменя корневыми гнилями предпочтительнее проводить в августе. В авгус-те, сука!
А зерно может стать
«Дуплястый-Бакастый». Решат, что издеваюсь, да и забьют до смерти. Или с меня верхнюю оболочку сдерут.
А вот схема охраны периметра им наверняка нужна. Но и сам её не знаю, это Армена с Вадимом епархия. На всякий пожарный на вышке стоит дозорный, вот и вся охрана. Но они-то не знают, что я не знаю. Мучить они будут просто потому, что могут. Логика здесь не работает.
Где-то есть провал, который я не постигаю. Уговорами я на них работать не стану, а через пытки ничего не добьются. Сломать – сломают, но толку не будет. Тупик.
Договор и подпись? Как только окажусь среди своих, в помойку такой договор.
Заложники? Взять семью в заложники – вот тогда они умеют разговаривать. А так им скучно, не знают куда руки девать. Если моих взяли…
Стоп. Стоп-стоп-стоп. Картинка вдруг разлетелась на осколки, и вместо неё сложилась другая, как в древних телезаставках.
Мать-мать-мать. Какие, к свиньям, продукты?! Они, что – на вертолёте будут за яйцами и сметаной летать?! Или мы продуктовые обозы будем снаряжать? Какие? На конной тяге? Дорог-то нету.
Нет, всё-таки голова ещё буксует. Память, может, и восстановилась, а соображаю неважно. Почему я всё время разделял «здесь» и «там»? Типа, они – здесь, в этом супербункере, а мы – там, на Базе.
Им не нужен этот бункер, им нужна База. Вместе с нами, как есть. Нам безумно повезло с этой воинской частью – целенький, неразграбленный защитный контур, хозяйственные постройки, даже отопительный котёл на мазуте. И горючее. И всё на ходу. Коровы, лошади, свиньи. Безопасно, тепло, налаженное хозяйство и организованная рабочая сила. В смысле – рабы. Может быть, где-то есть ещё такие места; наверняка есть, но у нас-то всё готовое!
Когда грохнула Авария, они быстренько метнулись в этот бункер, чем бы он ни был, но жить-то в бетонной могиле невозможно. А наружные постройки навряд ли они готовили к такой ситуации. Запасали консервы, воду, топливо для выживания под землёй, если наверху всё будет выжжено ракетными ударами.
Но жить под землёй они не хотят. Не хотя-ят. Им нужна власть над территориями; так он и объявил: «Кто первый людей объединит – тот и будет властвовать. Сначала на Среднерусской равнине, потом в стране». Всё как всегда.
А что это за власть, которая сидит в бункере? Столица должна быть на виду, хорошо укреплена и безопасна. Чтоб внушать. Как феодальный замок. Вот они и рыскали в радиусе дальности вертолёта. Порыскали-поискали подходящий вариант и нашли. Как саранча у Пушкина: «Летела-летела и села. Сидела, сидела, всё съела. И снова улетела».