Виталий Сертаков – Ритуал кормления огня (страница 8)
– Вы уверены, что информация не просочится? – перебил генерал в погонах МЧС.
– Вы смеетесь? – пробурчал глава Фрунзенского района, – Город без метро. И пожар в депо. И трупы. Как мы заткнем эти слухи?
– Заткнете! Дайте версию аварии.
– Начальник Метростроя здесь? – губернатор размял почему-то немевшие пальцы, и представил, как он объяснит аварией сотню погибших гражданских, – Виктор Сергеевич, доложите коротко, с самого начала. Не все еще в курсе.
– Началось вчера, – Белявский подошел к карте, ткнул черным пальцем, его руки заметно тряслись, – Щит был остановлен в 17.40, после того…после гибели шести рабочих. Они что-то нашли. Наткнулись, якобы, на какой-то шар. Сразу скажу – предварительное сканирование ничего не показало. В 19.00 я прибыл на объект, но спуститься вниз не представлялось возможным. Лифт и градирни были обесточены, внизу – задымление. Вся дневная смена бросила работу и исчезла… В 20.03 было экстренно остановлено движение по Фрунзенской ветке, поскольку на рельсах оказались люди. Пассажиров эвакуировали через резервный…
– Секунду, – поднял палец глава региональной ФСБ, – Уточните. На вашем плане участок проходки не пересекается с действующими линиями. Как получилось, что ваши беглые сотрудники проникли в тоннель?
Начальник Метростроя в отчаянии посмотрел на директора Метро.
– Дело в том, что…там служебная перемычка, – тучный Ромашин вытер вспотевший лоб, – Наша служба безопасности не сразу установила....
Губернатор внезапно заметил, что у Ромашина чем-то изрезаны губы. И пальцы. Ромашин как и он сам, все время тер и разгибал пальцы.
– А когда установили факт саботажа, почему не доложили о результатах?
– Потому что…результатов нет, – выдавил директор, – Все сотрудники, кто спускался… Одним словом. Двенадцать человек удалось эвакуировать в тяжелом состоянии, но они напали на медперсонал в депо… Машинисты поездов тоже. Не вышли. Не подчинились. У меня больше нет сотрудников.
– В чем заключается "тяжелое состояние" – спросила эпидемиолог, – Почему вы не передали больных нам? Где они вообще находятся?
– Нам приказали их запереть, – строитель кивнул на особиста, – Они…они ели металл. Они убивают голыми руками. Но теперь…они сбежали. И медики сбежали. И охрана. Вся надежда на оцепление.
– Повторите, – кашлянул начальник пресс-службы, – Кто ест металл? Вы себя слышите?
– Они невменяемы…и кажется, это заразно. Ночная смена, те, что успели спуститься, они тоже… остались там. Мы не знаем, что там происходит.
– Вы отдаете себе отчет в возможных последствиях? – тихо спросил кто-то из силовиков.
Полминуты собравшиеся слушали тишину. Руденко попытался представить, как ему объясняться перед Москвой, и закрыл глаза. Зверски хотелось кислого. Пальцы немели. И на ногах тоже. Инфаркт, подумал глава. Когда немеют конечности – прямой путь к инфаркту. А что, может это и выход.
– Люди. Не. Едят. металл. Это чушь, – тихо сказал кто-то во втором ряду, губернатор не разглядел, кто именно, – Быть может, наркотик? Террористы могли распылить что-то в тоннелях?
– В 22.07 я отдал приказ остановить движение по Кировской ветке, – продолжал Ромашин, – Поскольку…произошли беспорядки.
– Поскольку неизвестные люди напали на пассажиров сразу на трех станциях, и погибло не менее ста сорока человек. Еще три сотни числим пропавшими без вести, – закончил за него полицмейстер, – Это то, что нам удалось зафиксировать, пока работали камеры.
– Неизвестные люди, судя по данным камер наблюдения, – это как раз наши рабочие, – начальник Метростроя сцепил пальцы, чтобы руки тряслись не так заметно, – Но…среди них уже и охрана, и пассажиры. Они…они перегрызли провода.
– Это розыгрыш такой? – врач беспомощно глядела на мужчин, Ну что вы все молчите? Какие провода?! Кто грызет провода? Да не молчите же!
Руденко вдруг поймал себя на том, что с удовольствием сосет металлический колпачок от авторучки. Губернатор тут же вытащил колпачок изо рта, опасаясь реакции подчиненных. Но кажется, никто не заметил.
Если останусь цел, вяло подумал он, если не сяду после всего этого…на хрен. В отставку. Плевать на все, сил больше нет.
– Какую версию даете прессе и телевидению? – сухо осведомился представитель администрации.
– Никакой. Пустили слух о случайном выбросе газа.
– Но люди боятся выходить из дома! Я обязан объявить…
– Вы обязаны избежать паники! – жестко перебил москвич, – Борт со спецами уже сел в Пулково. Возможно, это вражеская провокация. Возможно, газ. Объявите, что никакой опасности для наземного транспорта и горожан нет.
Дать бы тебе сейчас в рожу, мечтательно вздохнул Руденко, и сам не заметил, как почти надвое перекусил колпачок от ручки. Тварь жирная, что ты вообще понимаешь, приехал тут слюной брызгать, а сам, говнюк, даже диссертацию не смог защитить.
– Но мы…мы даже не знаем, насколько это заразно, – попыталась вклиниться врач, – Я прошу разрешения посетить больных, и впустить нашу бригаду химзащиты на одну из станций…
– Это Не Заразно, – мягко стукнул кулаком особист, послушал телефон и повернулся к губернатору, – Телевидение уже здесь. Вы должны кратко выступить, успокоить город. Никакой опасности. Эвакуации не будет. Теракта нет. Это учения. Вот лейтмотив вашего выступления. Причем выступить придется срочно, и без подготовки.
– Я…я постараюсь. То есть, конечно.
Еще один говнюк, вздохнул Руденко. Школота в погонах. Гоняют меня, как шестерку за пивом.
– Господин губернатор, а как быть с теми пассажирами, кто остался в метро?
Руденко ждал этого вопроса. Полсотни поездов. Десятки тысяч пассажиров. Почему они не пытаются выбраться наружу?
Или они уже выбираются? Но не там, где мы их ждем?
– Я вам отвечу… Это учения. Учения такие. Учения. Одну только минутку… – сжав онемевшие пальцы, губернатор выполз из-за стола, изо всех сил изобразил улыбку, и скрылся в комнате отдыха. Там он упал мокрым лбом на зеркало, застонал, и уже не сдерживаясь, сжевал колпачок от ручки, затем давясь, принялся грызть медный браслет, а затем, выплевывая обмотку, сидел на полу, и с наслаждением жевал и глотал провод от настольной лампы. Грыз и глотал, пока не полегчало. Пальцы снова стали сильными. Губернатор провел ногтем по зеркалу. Зеркало треснуло. Губернатор достал из ящика штопор и воткнул себе в запястье. Боли не было.
– Семенов, кто там у тебя? С Пятого канала? Пусть ждут! – плюясь кровью в трубку, хрипло скомандовал Руденко. Он вспомнил, что совсем недавно боялся Москвы, и засмеялся, – Пусть ждут. Все пусть ждут. Никого не выпускай. Сейчас я их…поцелую.
13. Назовем ее пума
Около трех ночи я ощутил, что надо проснуться. Моему телу там, наверху, приходилось тяжко, не меньше тридцати восьми с половиной, и полные бронхи слизи, и не ожидая второго толчка, я без сожаления покинул возведенный мной, сапфировый город. и намеревался всплыть, но ошибся – о боги, ошибся ли? – самой малостью, и свернул в узкую щель между снами, и там была Она…там меня ждало подобие монаршего роскошного железнодорожного вагона, и оказавшись на синей атласной простыне, по которой ромбами струились гербы, я мигом позабыл, что телу моему, там, наверху, в скудной постели худо, ибо по некоторым признакам стало ясно, что в этом сне я не гость, а напротив,– сон ткался под меня, а ведь сие громадная редкость…Вагон меж тем плыл, весь в бархате и золоте, за окнами бесновалась сиреневая пурга, в печи изнывали дрова, а за краем высокого ложа, на ковре возлежала Пума. Из одежды на ней была лишь потрясающей выделки кошачья маска, не рыночная дешевка, сразу стало очевидно, что ее нельзя просто взять и снять, это как снять скальп. Тут Пума перекатилась на живот и потекла ко мне вверх, царапаясь и ласкаясь, а я забыл как делать вдох, но вдруг она извернулась, упав подле меня на спину, уже потянувшись снизу губами к моим губам, и я увидел ее тату…
– Вовсе нет, все начиналось совсем не так, – Пума лениво точит о меня когти, – Все началось когда мы с Т. были в девятом, и мы загуляли с братиками, они из одиннадцатого, и это было так красиво и не пошло и романтично, но внезапно Т. поругалась со своим, и мне изза нее пришлось тоже…Но до этого мы так играли и придумали, будто у нас такое королевство и мы две принцессы. короче братики нарисовали нам гербы, очень красиво , непонятно, там будто и цветы и ленты и чтото движется, не могу обьяснить…короче Т. давно рисунок потеряла, а я свой нашла, когда встретила своего первого мужа, и очень испугалась…
Пума смотрит на меня снизу вверх, женские пухлые губы готовы принять, а чуть выше линии губ начинается упрямая кошачья шерсть, и глаза Пумы – это уже не глаза покорной послушницы моих снов, это зрачки зверя, но я смотрю не в глаза ей, а туда где ее тату, почти в межножье, смотрю и кажется вот-вот вспомню, хотя смотрю вверх ногами, и еще бы пара секунд – и я догадаюсь, зачем эта женщина в маске в моем сне, и кто она на самом деле, но тут ее рука жадно погружается туда, заслонив картинку, чтобы мгновением спустя небрежно вытереть пальцы о мой рот, а затем она шепчет мне в правое ухо заклинание Мужской силы, и я пугаюсь…
– Я очень испугалась, только это уже позже все, смотри. У моего первого друг был, и у того девушка, и они все дружили так славно. И вдруг они там ругаются, и бегают поочереди мне жаловаться друг на друга, а потом…когда я развелась с мужем…вот этот его друг, я думала что он меня и забыл…прошло года три…он вдруг возник и говорит – я тебя всегда любил и ждал и я тебе нарисовал картину. И он мне несет эту картину, а там....