Виталий Сероклинов – Тотальные истории. О том, как живут и говорят по-русски (страница 15)

Глава 16. Иркутск — Тайшет (670 км). Тайшет — Красноярск (390 км)

Ночью возвращается зима: перевал, через который наш караван проехал позавчера, закрывают из-за бурана и нулевой видимости. Мы едва успеваем покинуть город, как обильный снегопад и шквальный ветер погружает Иркутск в десятибалльные пробки. ГИБДД призывает водителей отказаться от поездок «до нормализации ситуации», а МЧС предупреждает о сильном гололеде и возможном сходе снежных лавин в горах. За Иркутском мы встречаем первый на востоке дорожный указатель на Новосибирск: центробежные силы устремляются в сибирские города-миллионники. Движение по трассе, несмотря на непогоду, очень интенсивное, на дорогу здесь нанизаны города с населением в десятки и сотни тысяч человек: Ангарск — 226 тысяч, Усолье-Сибирское — 78 тыс., Черемхово — 51 тыс., Тулун — 41 тыс., Тайшет — 33 тыс., Канск — 90 тыс.

Не останавливаясь, мы проезжаем через главную сибирскую солонку: Усолье-Сибирское — из тех редких городов, что радуют слух нетривиальным названием, отражающим самую суть поселения, его историю и современность. Соль здесь добывают уже четвертое столетие, полностью обеспечивая ею всю Сибирь и даже экспортируя стратегический продукт за рубеж. Работа солевара тяжелая, каторжная в прямом смысле слова: в царское время на солеваренном заводе отбывали каторгу осужденные преступники. Самым известным из них был писатель Николай Чернышевский. Правда, отработал он на заводе всего двенадцать дней: местные власти до того боялись революционера, что добились его срочного перевода в Нерчинск. На торце одной из пятиэтажек — изображение мухинской скульптуры «Рабочий и колхозница». Какой все-таки мощной энергетикой обладает это произведение! Мы уже второй раз встречаемся с ним: в дальневосточном Бикине копия скульптуры установлена на местном Доме культуры. А в прошлом году восемнадцатиметровую махину «Рабочего и колхозницы» поставили у входа в музей автомобильной техники уральского города Верхняя Пышма.

Помимо соли, этот край славен и другим ископаемым продуктом — мамонтовой костью.

Журналисты называют Усольский район «археологическим Эльдорадо»: без малого век назад у поселка Мальта (ударение на последний слог) была открыта одна из самых крупных палеолитических стоянок древнего человека. Едва после революции отгремела гражданская война, как простой народ занялся привычным делом — работать до седьмого пота. Время бунта и разбоя прошло, основной массе хотелось мирной жизни: сеять хлеб, тачать сапоги, ставить дома, растить детей. Один из жителей Мальты решил выкопать погреб и наткнулся на огромную кость. Выкопал, осмотрел, да и оставил в хозяйстве — авось на что-нибудь сгодится. Когда пришла зима, ребятишки выволокли кость на улицу и использовали вместо санок для катания с гор, пока их забавы не увидел заведующий избой-читальней. Он и сообщил о находке в Иркутск. У поворота на Мальту стоит ныне памятник семье мамонтов — папе, маме и их малышу. Мы пролетаем мимо, и мамонты, подняв хоботы к небу, поют беззвучную песню тысячелетий.

С неба летит холодный колючий снег, точь-в-точь такой же, как и тысячи лет назад. Справа от трассы я замечаю большой массив многоэтажек — они стоят без дверей и окон, с выбитыми рамами, словно декорации постапокалиптического фильма. Это брошенные дома закрытого военного городка при авиабазе поселка Средний. Когда-нибудь их стены раскопают археологи будущего и назовут стоянкой человека XXI века.

В наплывающих сумерках караван-газель добирается до Тайшета. В городе тихо, наши водители давно обогнали ветер и вывезли нас из-под снегопада. Мы ищем место, где можно остановиться и устроить жителям проверку грамотности. В пройденных городах это были большие площади, оживленные улицы, шумные набережные, а главное — акции проводились в светлое дневное время. Где в вечернем Тайшете отыскать массовое скопление людей, чтобы не выныривать из темного переулка с подозрительным хештегом под мышкой, повергая одинокого прохожего в бегство? Быть филологами из подворотни — занятие небезопасное: так можно и в кутузке вместо отеля оказаться. Выход подсказывает логика: куда люди идут вечером обычного рабочего дня? В магазин! И мы отправляемся в местный супермаркет. Вы никогда не встречали филологов, выходя с покупками из магазина? Вот и тайшетцы выглядели слегка ошарашенными, когда к ним подходили незнакомые люди с предложением проверить знание русского языка. Надо отдать должное жителям этого замечательного городка, они включались в ситуацию мгновенно и с удовольствием принимали участие в нашей акции.

«Вычеркните лишние слова там, где это необходимо: Эта стратегия более эффективнее, чем предыдущая. Самый важнейший элемент командной работы — четкое распределение обязанностей. Строительство парковки решит наименьшую из всех проблем».

Так уж выходит, что между Иркутском и Красноярском дипломированных языковедов в нашей команде не остается. Приходится мне, как социально близкому элементу, отвечать на каверзные языковедческие вопросы.

Подъехавший к магазину на кроссовере мужчина внимательно оглядывает нашу компанию и, подойдя, строго спрашивает:

— Тотальный диктант?

Я киваю.

— У меня к вам вопрос, который давно не дает мне покоя. Уместно ли обращаться к женщине «девушка»?

— А почему вы спрашиваете? — от изумления отвечаю я вопросом на вопрос.

— Так ведь при царе подобным, так сказать, образом обращались к прислуге! Не унижаем ли мы этим наших сибирских женщин?

В этот момент я ощущаю всю тяжесть ответственности, лежащей на плечах филолога. Новости в маленьких городах расходятся быстро, и будут ли в Тайшете обращаться к женщинам «подобным, так сказать, образом», зависит сейчас от какого-то проезжего самозванца! То есть от меня.

— Не волнуйтесь, товарищ! — стараясь быть убедительным, говорю я. — Со временем слова меняют свое значение. Сегодня называть женщин девушками — это нормально.

Для Тотального диктанта Тайшет — город особенный: здесь родился Илья Стахеев, один из основателей движения. Самого Ильи в эти дни нет в городе, но мы заезжаем в гости к его семье: паримся в уютной баньке, ужинаем, разговариваем, листаем старые альбомы и участвуем в квартирнике бардовской песни, устроенном для нас хозяевами. Барды очень популярны здесь: в районе проводится фестиваль «Бирюсинская волна», на который съезжаются исполнители со всей Восточной Сибири.

Из чата автопробега после ужина у Стахеевых:

— Знаете ли вы, господа и дамы, что такое сальтисон?

— Не томите, раскройте тайну.

— Откушав сальтисон домашнего приготовления, можно и потомить!

Милянчук:

— Я знаю. Это кусок свиного желудка, набитый мясным фаршем с салом и специями, типа колбасы домашней, только шарообразной формы. У нас такое и делают, и продают. Очень вкусно.

Административно Тайшет относится к Иркутской области, но тяготеет к Красноярску, который тут все называют просто — Край. Туда мы и отправляемся рано утром, наскоро позавтракав в непритязательном отеле на окраине города. Одни населенные пункты трасса обходит по краю, другие приходится проезжать насквозь. Дольше всего мы едем через Канск: путь через город кажется бесконечным, дорога виляет и никак не может выбраться обратно на трассу. Повороты, повороты, мост через реку, повороты, мост через железную дорогу… Проезжая часть разбита транзитным транспортом в хлам. Вспоминается история из далеких военных лет Канска: в 1943 году власти переименовали улицы, названные в честь передовиков, летчиков и других известных советских личностей (Стаханова, Молокова, Леваневского), из-за убитого состояния дорожного покрытия. Улицы не отвечали высоким именам героев! Как очевидец скажу, что время вернуть им исторические названия еще не пришло.

Газель проползает мимо квартала хрущевок (дворы забиты автомобилями), домов частного сектора (иногда с затейливыми резными наличниками), больших рекламных щитов (часто пустых), гостиницы «Медведь» (тигры остались в Забайкалье), магазина с названием из моего детства — «Золотой ключик», СТО, шиномонтажек, магазинчиков автозапчастей. Вдруг — неожиданно! — перед нами оказывается огромный баннер с надписью «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» и портретом Сталина. Затем мелькает торговый центр под вывеской «Рублевка», и чудится в этом названии тоска о лучшей доле и одновременно все понимающая самоирония: не Москва, не Москва, не Москва…

Щиты вдоль дороги пустеют: «Рекламное место свободно!» Канск продолжает тянуться частным сектором, дымящей кирпичной трубой, водонапорной башней, старыми трехэтажными домами.

До Красноярска остается двести с небольшим километров.

Глава 17. Любопытство и открытость

«Главное — вы должны искренне любить диктант. Всему остальному мы вас научим».

Наши филологи пополнили свой словарь местных словечек. Хоть Красноярск расположился почти по соседству с Новосибирском, но и здесь есть свои особенности.

Красноярские студенты и преподаватели занятия в вузе называют «лентами», «маечка» тут — маленький полиэтиленовый пакет, «стайка» — сарай, «шоркать» — тереть. А если хотите придать рассказу динамику, используйте выражение «тоси-боси» и синонимичное ему «тырым-пырым».

Как и во многих городах Сибири, красноярцы вместо «мочалки» используют «вехотку». Петербуржцев смущает и еще одно здешнее устойчивое выражение «булка хлеба», подразумевающее «одна буханка хлеба». Для питерцев булки — это белый хлеб.