Виталий Сероклинов – Тотальные истории. О том, как живут и говорят по-русски (страница 16)
Красноярск встречает нас солнцем и морозом: по формуле Пушкина сумма этих факторов дает чудесный день. На Дальнем Востоке, в Приамурье, вокруг Байкала — везде уже весна, пусть иногда старуха-зима и скалится, выдыхая похмельные метели. Но Красноярск расположен на пятьдесят шестом градусе северной широты, здесь весна пока робкая, и прощальный легкий морозец ходит с нею под ручку. Потирая мерзнущие уши, Алюляй исчезает в городе с камерой и штативом. Его вязаная шапочка большую часть пути проехала в сумке и карманах, а затем и вовсе сбежала от хозяина — то ли в Иркутске, то ли в Тайшете.
Мы заезжаем на площадку перед зданием городской администрации: газели выстраиваются под высокой башней с часами, напоминающей лондонский Биг-Бен. В прежние времена Новосибирск называли «сибирским Чикаго», Томск с Барнаулом — «сибирскими Афинами», Иркутск — «сибирским Парижем», Благовещенск — «сибирским Нью-Йорком», а Владивосток — «русским Стамбулом». У Красноярска, насколько я знаю, сравнительного прозвища нет. Почему бы ему не стать «сибирским Лондоном»…
Светлые стрелки башенных часов ползут по темному циферблату, отмечая начало нашей уличной акции. Тотальное путешествие встречают красноярский координатор диктанта Василий Дамов и группа волонтеров во главе со Светланой Тюриной, руководителем Паломнического центра храма Иоанна Предтечи при Архиерейском доме. Волонтерство Светланы началось с зажигательного призыва, попавшегося ей на глаза накануне 2018 года. «У нас нет никаких ограничений: ни по полу, ни по возрасту, ни по политическим или каким-то еще взглядам, — говорилось в этом призыве. — Главное, вы должны искренне любить диктант. Всему остальному мы вас научим. А если вы найдетесь совсем быстро, то почему бы нам вместе и не съездить в Новосибирск на конференцию? Кстати, спойлер: там будет живой концерт группы „Ундервуд“, представляете?»
— Стало интересно, — рассказывает Светлана, — пишу диктант пять лет, прошла нормальный такой путь от тринадцати ошибок до одной на пунктуацию, и почему бы не попробовать поучаствовать в процессе изнутри. Опыта волонтерства в организации разных мероприятий предостаточно. Неожиданностью была… мм… полная «неакадемичность» команды организаторов. Суть явления стала понятна только на конференции в Новосибирске: есть «буки» (терминология Натальи Кошкаревой — главного филолога Тотального диктанта), которые выполняют охранительную функцию в русском языке, строго следят за проникновением неологизмов, заимствований и прочего, а есть «бяки», которые язык «двигают», доказывая, что нормально то, что он живой и изменяется. Так что участвуют в диктанте, пишут и организуют, вовсе не зануды-зубрилы-филологи, а интересные люди самых разных занятий, объединенные одним — стремлением к грамотной письменной речи, да и просто — любовью к русскому.
Я всегда завидовал легкости людей, похожих на ветер: любой порыв может поднять их и унести в неизвестном направлении. Красноярск оказался богатым на таких счастливчиков. Одного из них, напоминающего одновременно студента-отличника и бородатого хипстера, ветер приносит к красноярскому Биг-Бену во время проверки грамотности горожан.
«Слитно, раздельно или через дефис пишутся слова: (офис)менеджер, (по)русски, сделайте (как)то иначе, (деми)сезонный, (полу)ботинки, (вице)президент, (то)есть, (все)таки».
Легко ответив на вопросы одного теста, человек-ветер загорается желанием пройти остальные («Ведь у вас же есть еще, да?»). Он первый случайный прохожий, проникший в самое логово караван-газели, в салон машины с тестами. На правах хозяйки Вика Артемова гостеприимно кормит его интеллектуальным обедом из тестов на грамотность. Нашу копилку регионализмов красноярец пополняет
В крошечном сквере перед зданием городской администрации я обнаруживаю земляного медведя. Это популярная в Сибири форма зеленой скульптуры: похожие водятся, например, в Новосибирске, в саду имени Кирова. Весной они обрастают зеленой газонной травой, а зимой превращаются в бурые фигуры с проволочным скелетом. Прихватив несколько хештегов, я с коварной улыбкой подхожу к спящему «хищнику».
— Главное — ты должен искренне любить диктант! — говорю я медведю. — Остальному я тебя научу.
Укладываю хештеги на бурые сетчатые лапы и фотографирую мишку для репортажа об автопробеге: пусть тоже поучаствует, нечего стоять, дожидаясь тепла, без дела!
После уличной акции мы едем фотографироваться на смотровую площадку за город (к этому времени человек-ветер окончательно очаровывает наших девчонок и отправляется вместе с нами). Каждый крупный сибирский писатель связан с той или иной рекой. Распутин — это Ангара, Шишков — Нижняя Тунгуска (Угрюм-река), Шукшин — Катунь, Арсеньев — Амур. Енисей неразрывно связан с творчеством Виктора Петровича Астафьева. И смотровая площадка, с которой мы смотрим на енисейские берега, тоже связана с его именем: она появилась в семидесятые годы прошлого столетия близ родного села писателя. «На смотровой Слизнево, как нигде более, я чувствую ту таинственную силу и энергию, которая присуща только великому Енисею и природе Красноярья. Здесь я отдыхаю душой, черпаю вдохновение и набираюсь новых сил», — так поэтично описал свои чувства Петр Алексеевич Старовойтов, руководивший дорожной отраслью Красноярского края в течение двадцати семи лет, с 1970-го по 1997-й. Его слова украшают памятный камень на Слизневском утесе.
В сосновом бору на склонах утеса снег почти сошел, открыв сухое разнотравье, старую хвою и прошлогодние листья. Стилизованная «избушка Бабы-яги», сложенная из квадратных бревен, утопает крыльцом в замерзшей луже. На двери висит навесной замок. Что за сокровища спрятала там старая колдунья? Мы проходим мимо, спеша увидеть с трехсотметровой высоты одну из величайших рек на планете. Енисей свободен ото льда и судов: до начала навигации больше месяца, и бакены, обозначающие фарватер, пока еще отдыхают на своих зимовьях. Вода неторопливо бежит между гор, покрытых вечнозеленым лесом, устремляясь на север. Точно также бежала она сорок лет назад, при Астафьеве, и сорок тысяч лет назад, в эпоху пещерного человека: для Енисея жизнь каждого из нас короче мгновения.
На обратном пути в город наш новый знакомец никак не может решить, к кому пойти на лекцию — ко мне или к преподавателю школы филологии НИУ ВШЭ Антону Сомину. В итоге филология побеждает мифологию, и любознательный красноярец уезжает к Антону. Он расстанется с нами только глубоким вечером: ночной ветер с Енисея подхватит студента-бродягу и унесет в очередное приключение.
Тема лекции Сомова — «Алкоголик, кровать и дырка в бублике: исторические портреты заимствований в русском языке». Теме полностью соответствует место — один из красноярских баров в центре города. Может быть, поэтому лекция Антона больше похожа на живой разговор, а слушатели — на собеседников. Так откуда же взялся в русском языке «алкоголь»? Оказывается, слово прошло непростой путь, изменив не только смысл, но и собственную структуру. Настоящий мутант! Изначально оно родилось в арабском языке и состояло из артикля «аль» и корня «кухоль», а обозначало сурьму. Ту самую, которой арабские красавицы в начале темных веков Средневековья сурьмили брови. В Европу термин завезли алхимики, и в череде их таинственных опытов алкоголем стали называть вещества, получаемые возгонкой, в том числе и спирт. В российских толковых словарях оба значения (алкоголь, как синоним спирта и как порошок, очищенный химическим путем) фиксировались еще в XIX веке. В следующем столетии термин окончательно мутирует: арабский артикль (
Пока Антон в баре беседует об ужасах мутации из мира лингвистики, я рассказываю посетителям книжного магазина «Бакен» истории из «Легендариума», моей новой книги, посвященной легендам уральских, сибирских и дальневосточных городов. Разные города услышали от меня разные истории из этой книги: Владивосток — о легендарном охотнике на тигров, Хабаровск — о кладах Приамурья, Чита — о призраке с огненными волосами, Кемерово — о трагической судьбе товарища Хренова, вдохновившего Маяковского написать: «Я знаю город будет, я знаю саду цвесть, когда такие люди в стране советской есть!» Красноярск узнает об арестанте, спасшем город от нашествия хана Иренека. Но особенно живо красноярцы реагируют на историю о знаменитом сагайском богатыре Кангзе. В XIX веке среди тюркских народов Енисейской и Томской губерний ходили рассказы о великане, отчаянно сражавшемся с русскими. Одни сказывали, что враги опоили его несколькими бочками вина, другие — что подцепили железными крюками и утащили в Россию. Особенно популярны такие легенды были у сагайцев. И вдруг в 1890 году по тайге со скоростью ветра разнесся слух: сохранился портрет Кангзы — одному славному сыну сагайского народа удалось похитить его у русских! В стойбище хранителя портрета потянулись ходоки, люди хотели хотя бы одним глазом увидеть черты былинного героя. Приезжали из дальних селений, сплавлялись по рекам, спускались с гор, выходили из глухой тайги. Увидевшие лик Кангзы описывали его портрет в подробностях: мол, врагам пришлось связать богатыря спящим (так как он в десять раз больше обычных людей) и приставить к его телу лестницу, чтобы закрепить узлы. История эта завершилась анекдотом: портрет богатыря Кангзы оказался иллюстрацией из книжки о приключениях Гулливера. Забавный случай этот рассказан в сборнике, вышедшем к 70-летию Г. Н. Потанина в 1909 году.