Виталий Поважный – 13 ступеней в ад. (страница 1)
Виталий Поважный
13 ступеней в ад.
ТРИНАДЦАТЬ СТУПЕНЕЙ В АД!
Эта история произошла со мной в далёком прошлом, когда я со своей семьёй жил в Бишкеке в девяностых годах прошлого века.
Ступень №1
В один из тёплых весенних дней я вышел утром из подъезда панельной пятиэтажки, чтобы съездить на оптовый рынок и закупить товар для торговых киосков, которые мы держали в ту пору, продавая в них штучный товар, сигареты и пиво. Примерно год назад с торца нашего дома был построен небольшой рынок, где появились новые рабочие места для сотен безработных, которые оказались на улице после того, как республика обрела независимость. Пытаясь как-то выжить, люди начали торговать всем, чем можно и нельзя, начиная с носков и заканчивая ранней клубникой. Вместе с этим, жители нашего подъезда обрели головную боль в качестве нового «бонуса» от этого рынка, где каждый день с раннего утра и до позднего вечера всегда было людно. Кого-то это раздражало, но, в основном, к этому этапу нашей жизни все относились с пониманием, здесь крутился всякий люд, вездесущие бомжи, которые варились в своей параллели, пытаясь выжить, и те, кто пришёл на рынок для закупок.
Выйдя из дома и скользнув равнодушным взглядом по окружающим, я, не торопясь, пошёл к своей машине, которая стояла невдалеке и являлась предметом нескрываемой гордости. Это был шестой модели ВАЗ вишнёвого цвета, которую я купил недавно, накопив денег с огромными трудами, отказывая во всём. Но, не дойдя несколько метров до неё, я услышал, как кто-то окликнул меня по имени. Как мне показалось, в этом негромком возгласе присутствовали нотки просьбы о помощи. Повернув голову, я быстро с интересом взглянул на человека, который меня позвал. Но увидев того, кто меня зовёт, я невольно вздрогнул, потому что понял: мне сейчас предстоит несколько неприятных минут общения с человеком, от которого только осталось название «человек».
Это был бомж, но не совсем опустившийся, одетый в лохмотья, а, так скажем, бомж начинающий. Его к этой категории причисляло лицо (с отпечатком алкогольной зависимости, которое округлилось, обретя нездоровый цвет) и вещи, в которые он был одет (поношенные, принадлежащие к прошедшему временному промежутку, скажем, не из сегодняшнего дня). А в остальном он типичный представитель этого сословия, с взглядом голодного зверя, который во мне увидел лёгкую добычу – так подумал я. Вы наверняка встречали их у себя во дворах, когда они «занимаются промыслом», но старались не замечать, понимая, что общение с ними не сулит ничего, кроме облегчения вашего кошелька.
«Ну что ж, – подумал я, – коль он меня назвал по имени, предположив, что его он услышал от кого-то из соседей, придётся раскошелиться» продолжал я думать. Вооружившись дежурной улыбкой, опустив руку в карман брюк за мелочью, понимая, что по-другому от него не уйти. Повернувшись к бомжу лицом и не убирая улыбки, продолжал размышлять: как быстрей и без больших потерь, убежать от него. Взглянув при этом на него, как бы говоря, ну что-ты завис, –всё я готов для разговора, в котором он обязательно надавит на жалость. Однако получив каждый своё, мы разбежимся по своим направлениям, довольные: он – мелочью, я – свободой.
Но когда я вгляделся в него повнимательней, от неожиданности просто остолбенел, и вежливая улыбка, уже не контролируемая мной, поплыла, превратившись сначала в испуг, потом в недопонимание. О... Боже, что я увидел: когда это существо шкрябающей походкой подошло ещё ближе, в нём я смог узнать друга своего детства Алика, с которым мы уже не виделись больше года. Приготовленный для него в образе бомжа диалог так и повис у меня на устах в виде открытого рта. От испуга и неожиданности я промычал что-то нечленораздельное на телячьем языке, удивлённо хлопая глазами, не веря им, что за короткий промежуток времени с последней нашей встречи он смог преобразиться из жизнерадостного молодого человека в убожество. У меня сначала проскользнула мысль: «А не розыгрыш ли это?» Настолько резал глаза контраст, но потом, взвесив все за и против, понял, что это всё не сон и не игра. Весь этот поток мыслей в мгновение, проскочил сквозь меня, и чтобы не усложнять своё и без того неловкое положение, глубоко вздохнув, удивлённо и обречённо, я всё-таки смог произнести:
– Алик!
Тот, пытаясь улыбнуться, в знак согласия кивал головой, как учитель ученику, который правильно ответил на его вопрос. После этой реплики я ничего не мог с собой сделать и вновь впал в ступор, продолжая молчать, удивлённо моргая глазами, не забывая его изучать. Думал: если он заболел, тогда почему одет в эти лохмотья, неужели у него нет возможности эти же вещи хотя бы немного чаще стирать? И не придя к определённому выводу, молча смотрел на него, а та пытливая мысль вновь начала сверлить мою голову.
Как не достигший тридцати лет молодой человек, пышущий здоровьем всего несколько месяцев назад, смог превратится в больное существо, дышащее на ладан, которое, глядя на меня сейчас, хочет изобразить на своём круглом, опухшем, болезненном лице приветливую улыбку?
Наверное, не выдержав, этого стучащего в висках молчания, он всё-таки нашёл в себе силы и нарушил эту паузу первым. Я представляю, каково ему было видеть всё это действие с немым актёром в виде меня.
Немного стесняясь, и как бы извиняясь за свой неопрятный вид, промолвил:
– Привет брат! Извини что не в форме, – жестом руки указывая на себя.
Потом продолжил:
– Ты что-то друзей не узнаёшь, – и вновь попробовал улыбнуться, приглашая меня ответить ему.
По его натянутым мышцам лица, было понятно, что эти попытки ему даются с трудом, из-за того, что оно намного увеличилось в размерах? и все мимические упражнения как улыбка давались ему с трудом, принося с собой дискомфорт. Но я продолжал молчать, не отвечая на его попытки, думая, ну как тебя узнать, – в таком виде, наверное, и мама родная, бы не узнала. Он в свою очередь почувствовал себя неловко, под моим взглядом, и не выдержав его, пытаясь защитится, отчеканил, каркающим прокуренным голосом, в котором чувствовалась, раздражение:
– Ну что ты так уставился, думая, что эта реплика вернёт меня, но не дождавшись той реакции, которую он от меня ждал, продолжил, наверное, поняв, что меня не в чём винить, более спокойным голосом.
– Того и гляди отверстие прожжёшь.
После чего, продолжил обиженно смотреть на меня, поняв, что и грубость меня не приводит в себя, и уже не зная, как меня призвать к общению, обречённо, попробовал пошутить, чтобы разрядить ситуацию:
– Ну уж тогда точно, как говорят, богатым буду, раз ты меня не узнал, – бодро он начал, но видя, что от меня не последовало никакой адекватной реакции, сконфузившись, закончил, – но это мне уже точно не грозит.
Он, наверное, понимал, судя по моему неадекватному поведению, что я удивлён, мало того, потрясён увиденным и пытаюсь сейчас переварить то преображение, которое произошло, с ним. И не слыша ответа от стены, в которую превратился я, он вынужденно замолчал. А я, всё равно не слыша его, как устрица сидел в своей раковине, не выходя и пытаясь понять, потому что знал где-то на подсознательном уровне, что с ним не всё так просто. И эта мысль меня вернула в действительность, и уже через минуту я готов был на него выплеснуть массу вопросов, но природная скромность, осторожность и боязнь обидеть его позволили задать один лишь глупый вопрос:
– Как дела?
Он вопросительно посмотрел на меня, как бы говоря своим взглядом: ты посмотри на меня, какие у меня могут быть дела? Поняв свою оплошность, я нашёлся и уже смог подстроиться к ситуации, задав более корректный вопрос:
– Что случилось, ты заболел?
После небольшой паузы, качая головой, он сказал:
– Да, у меня отказали почки.
«Вот это новость, но как это могло произойти с молодым человеком?» – подумал я. Не решившись на новый вопрос, продолжал думать: «Это ведь не приговор, люди десятилетиями живут с таким диагнозом». Ну а вслух сказал бодрым, без фальши, голосом, стараясь поддержать его:
– Нечего страшного. Тебе, наверное, назначили гемодиализ?
Он зло сверкнул глазами, а потом сказал: какой к чёрту гемодиализ, я на игле торчу я меченный, – выстрелил он фразой, потом успокоившись немного продолжил, – и она для меня сейчас является всем: и диализом, и гемодиализом… – прервав себя на этом слове, замолчал, не зная, что сказать. Я часто заморгал глазами и вопросительно посмотрел на него, поняв, что я его не понимаю. Он вновь зло сверкнул глазами, потом сказал, а точнее простонал:
– Господи, ты что с луны свалился? Ведёшь себя как девственник, неужели не знаешь значения этих слов? Расшифровываю для особо одарённых: я наркоман и эта проблема, оставила на мне метку.
Услышав это откровение, которое прозвучало как приговор, я эхом повторил за ним:
– Наркоман, – и вопросительно посмотрел на него.
Так и не дождавшись от него объяснений, осторожно спросил:
– Ну как же, Алик, ты попал в это болото?
– Болото, – повторил он за мной, – хорошее сравнение.
Когда я вновь взглянул на него, увидел, как его круглое лицо побагровело ещё больше, рот перекосило в злой усмешке, после чего он шипящим голосом сказал: