Виталий Поршнев – Без Родины (страница 15)

– Хорошо, раз жить соседями, так уж и быть. Пойду, гляну, что у нас в холодильнике! – он встает и уходит.

– Гриша, я тебя таким благоразумным еще не видел! На кой ляд он нам нужен? – с возмущением произносит Саша.

Я прикрываю дверь и сажусь на стул, потирая виски. Потом говорю устало:

– Видишь ли, Саша, за весьма короткий срок я убедился: насилие вызывает только насилие. Война, хочешь ты этого или нет, заставляет искать мир, мир с самим собой и окружающими. Вот этот Андрей такой, а по каким критериям можно судить, что я лучше него?

Я чувствую, что задыхаюсь, и останавливаюсь. Кажется, при всем моем красноречии, я впервые не могу ясно выразить, что меня волнует. Тогда как же я собираюсь жить по принципу, который не осознаю, и, возможно, никогда не пойму до конца?

Дверь распахивается, в комнату входит Андрей с подносом. На нем мы видим стаканы, нарезанный ломтиками хлеб и кусок сала. При виде еды мне хочется, по русскому обычаю, троекратно расцеловать Андрея. Я почти с умилением смотрю, как он ставит поднос на стол и садится на прежнее место. Дружелюбия в его взгляде не появилось, похоже, Андрей сам изумляется, как это он пошел на поводу у такой дурной компании. Я быстро разливаю коньяк по стаканам, и, будучи виновником торжества, говорю тост:

– Я хочу пустить на этой земле корни. Пусть они не будут корнями зла!

Пьем не торопясь, смакуя. Андрей, проглотив последнюю каплю, выражает общее мнение:

– Хо – ороший коньяк!

Правда, он закусывает его салом, что похоже на вкусовое извращение. Сашка, борясь с клокочущим в горле смехом, ставит пустой стакан на стол, говорит:

– Ну, парни, извините, а мне до своей бабы пора. Я завтра заскочу. Прошу вас, не напивайтесь до тумана в глазах. Без меня! – после чего пожимает нам руки и уходит.

Я остаюсь с Андреем. Он, почесывая живот, спрашивает, как ни странно, уже вполне спокойно:

– А чем ты тут думаешь, кроме работы, заняться? Может, торговлей? У восточных, это принято. Или землю возьмешь, дом будешь строить? Квартиру на нашем предприятии и за тыщу лет не дадут!

– Да так, пока без направлений. Прожил день, и ладно. Вот, с тобой подружусь, еще с кем-нибудь. Возможно, на душе веселее станет. Тогда планы и появятся! – говорю я, вяло кушая краюшку хлеба.

– А я, в общем-то, такой же, как и ты, – зевнув, говорит Андрей, – только не беженец, а беглец. Спасаюсь от радиации. Сколько моему сынку лет? Думаешь, пять? Нет, я скажу тебе – семь. В школу надо отдавать, а он не растет совсем. Мы недалеко от Чернобыля жили… а, не буду про это, давай еще по чуть – чуть, а?

– Давай! – охотно соглашаюсь я.

Оказывается, и с такими, как Андрей, можно найти общий язык, стоит только постараться. Чего многие как раз не хотят делать! Я собираюсь предложить тост за всеобщее человеческое братство, когда в комнату проникает Марфа. Она, кося глазами на бутылку, визгливо говорит:

– Сами пьют, а меня не зовут! Бесстыдники!

– Нашла о чем горевать! Присоединяйся! – приглашаю я.

Однако Андрей реагирует совсем по-другому. Он кричит на жену так, что стаканы на подносе звенят:

– Марфа, пошла к себе!

Марфа (видимо, сказывается длительный опыт супружества) кричит на мужа не менее яростно:

– Сам пошел!

Лицо Андрея краснеет, и становится ясно, что будет скандал. Я чувствую себя крайне неудобно. А Марфа, вначале показав, что она не из пугливых, затем демонстрирует, что она и не из стеснительных: берет стакан, сама наливает изрядную дозу спиртного и тут же выпивает.

– Эх, хороша горилка! – говорит она.

Вытерев губы тыльной стороной ладони, садится на диван возле мужа. От принесенного с собою сала откусывает кусок и с чавканьем жует. Побагровевший Андрей поворачивается к жене всем корпусом, подносит к ее носу кулак и шипит:

– Выпила? Довольна? А теперь иди в нашу комнату, я тебе сказал!

– Ты чего командуешь? кулак? Я не батрачка! Я познакомиться желаю! Бабы говорят, восточные мужики денежные, не то, что ты, нищий дурак!

Андрей, более не выдержав, хватает жену за волосы. Но стычка между мужем и женой в потасовку не переходит: неожиданно в комнату входит мужчина лет пятидесяти, похожий на цыгана с достатком. По глазам мужчины видно, что он пьян. Впрочем, это никак не отражается на его голосе, когда он говорит:

– Андрей, почему тут? Немедленно убирайся отсюда со своей компанией!

Андрей сразу забывает про жену, вскакивает, и голосом, срывающимся от гнева, произносит:

– Тебе Юрий Петрович сколько раз говорил, чтобы ты сюда не являлся? А если я тебе рожу разобью?

В коридоре слышится женский смех. Мужик, оглянувшись, затем с усмешкой говорит Андрею:

– С моими связями, кто такой Юрий Петрович? Тьфу. А что касается тебя, так только дернись! Завтра уволю, работяга паршивый!

Андрей поднимается, зачем-то рвет у себя на груди рубашку так, что все пуговицы летят, и в исступлении кричит:

– Кого уволят завтра, мы еще посмотрим, а тебя, гниль поганая, уже сегодня в гроб положат!

Я со вздохом встаю. Определенно, у мужиков давнишние претензии, и они не обойдутся без моего участия. У меня талант «влипнуть» в историю! Серьезная драка – это вам не несколько затрещин жене, как намечалось в программе вечера до этого.

А Марфа тем временем картинно плюет под ноги мужику, а затем, вставши рядом с мужем, кричит:

– Ты опять сюда сучку привел, старый хрен? Сколько можно? У нас ребенок за стенкой!

– Марфа, убирайся! – говорят ей мужик и Андрей одновременно.

Однако Марфа оказывается дамой не из робкого десятка, и первой переходит в наступление: пытается залепить оплеуху мужику. Он грубо и сильно отталкивает ее, и тогда Андрей, правда, немного сдерживая удар, демонстрирует неплохой хук справа. Мужик не остается в долгу: оттолкнув вторично подбежавшую Марфу, он хлестко бьёт Андрею под дых. Андрей, охнув, ослабевает в коленях.

Через секунду Марфа вызывает возмущение воздуха невероятным по силе и высоте звука визгом, а мужчины стоят, сцепившись мертвой хваткой. Но мне совсем не нужно, чтобы эта драка продолжалась, и я просовываю между мужиками руки. Хотя они по плечо мне, разорвать их стоит больших усилий! Андрей горизонтально падает на диван, а его противник через дверной проем вылетает в коридор. Я быстро захлопываю дверь и закрываю на задвижку. Андрей, поднимаясь, неуверенно говорит:

– Пусти, пусти его!

– Ни за что. – Говорю я и спрашиваю, – кстати, а кто это?

Дверь за моей спиной ходит от ударов ходуном, в коридоре слышен женский голос и неразборчивая ругань мужика.

– Наш главный инженер. В эту комнату он, как выпьет, баб таскает. А пьет он каждые выходные, – говорит Андрей, и, судя по лицу, злорадствует, видя, как мне неприятно такое известие.

Пока я думаю, как лучше выкрутиться из этой ситуации, стук неожиданно прекращается. Я слышу за дверью незнакомый мужской голос:

– Что здесь происходит?

Я понимаю, что ситуация изменилась, появилось новое действующее лицо. Кто бы это мог быть? Я отпираю дверь и выглядываю. В коридорчике стоит лейтенант милиции. Он вонзает в меня взгляд и спрашивает:

– Может быть, вы скажете, что здесь происходит?

– Культурно отдыхаем, – отвечаю я, думая обернуть все шуткой.

– Тогда почему государственное имущество ломаете? – интересуется милиционер.

– Ломаем? – я пожимаю плечами, – еще ничего не сломали, лейтенант!

Милиционер проходит в комнату, неторопливо осматривается, упирает в меня испачканный чернилами палец и говорит:

– Кто есть кто, всех знаю, кроме вас!

– Россланов Григорий Алексеевич, временно вселен сюда начальником этой организации.

– Так..., – произносит лейтенант и погружается в раздумье.

Откуда он взялся? Наверное, проходил мимо, и его позвал ночной сторож. На все здание было слышно, как мы шумели.

– Лейтенант, все в порядке, все свои! Андрей, еще увидимся! – вдруг говорит главный инженер, берет свою женщину под руку, и они уходят. Лейтенант их не задерживает. Внимание милиционера целиком сосредоточенно на мне. Он спрашивает:

– Чья машина стоит у входа? Ваша?

– Моя! – немного помедлив, неохотно отвечаю я.

– Вам придется пройти со мной. – Монотонно, как автоответчик, говорит лейтенант.

– Зачем? – возмущаюсь я.

– Там узнаете! – тем же голосом говорит лейтенант.

Андрей завязывает порванную рубашку узлом на голом пузе, словно это у него самый что ни на есть обычный способ носки рубах, и обнимает Марфу за плечи. Едва ли не воркуя, говорит ей: