Виталий Поршнев – Без Родины (страница 16)

– Посидели в гостях, а теперь пойдем. У нас там ребенок заперт! – и супруги тоже уходят.

Я думаю, что это подло: они устроили между собой скандал, подрались, а потом, будто и не было ничего, разбежались. Никак не ожидал, что окажусь крайним в подобной ситуации.

– Лейтенант, пойми, я тут вообще ни при чем! Я с ними познакомился час тому назад! У них счеты, а я буду козлом отпущения?

– Об этом мы поговорим в отделении! – говорит милиционер и делает мне приглашающий к выходу жест рукой.

– Да никуда я не пойду! И так устал. Составляйте протокол здесь! Они куролесят, а я по отделениям шатайся?

– Не пойдешь, вызову наряд, поведем. Но учти, тогда хуже будет!

Я чувствую такой гнев, какой давно уже не испытывал, но, стиснув зубы, подчиняюсь.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ.

Лейтенант заставляет меня поехать не в участковый пункт, а районное отделение милиции. Я недоумеваю, зачем тащится так далеко, но ничего не спрашиваю. Едва мы останавливаемся перед совсем еще свежим (краской пахнет) одноэтажным заданием, на его крыльцо выходит худощавый майор. Его лицо невзрачно, форма поношена, однако в нем есть нечто неуловимое, что позволяет предположить, что он не так прост, как выглядит. Лейтенант подводит меня к нему, вытягивается в струнку до хруста в костях и докладывает:

– Доставил, товарищ командир!

Майор прощупывает меня цепким взглядом, от которого по коже бегут мурашки. Говорит лейтенанту:

– Пока отдохните, оперуполномоченный! – А затем, обращаясь ко мне, – а ты, родной, пойдем!

От многозначительных глаз майора пульс у меня становится чаще. Не похоже, что будет разбор банального происшествия с выпивкой и дракой. Я иду с майором в камеру, где он предлагают мне сесть на перемотанную изолентой скособоченную табуретку. Сам становится напротив и говорит:

– Ну, рассказывай!

– О чем? – удивленно спрашиваю я.

Молоденький сержант, сопровождавший нас от дежурной части, заливается в смехе высоким фальцетом. Это звучит на редкость неприятно. Видимо, майор считает также: стиснув зубы, он смотрит на подчиненного так, что заставляет его поперхнуться. Я говорю майору:

– Вы задавайте наводящие вопросы, я пойму, чем могу быть полезен.

Майор неожиданно обращается ко мне, коверкая слова, на языке востока:

– Как зовут?

– Григорий Россланов. – Отвечаю я, и, изумленный, задаю вопрос, – А вы знаете язык?

– Выучил немного, когда послали к вам порядок восстанавливать! – отвечает он.

– Что же не восстановили? Сделай вы это, я, русский, сейчас не жаловался бы на злой рок!

– Хороший вопрос. Жаль, вопросами стрелять нельзя. – Усмехнувшись, говорит майор.

– Стрельбой только кладбищенский порядок устанавливается! – решительно выражаю я свое мнение.

– Григорий, с русскими теперь нигде не церемонятся. И нам нужно вести себя так, чтобы нас не просто зауважали, а вновь на коленях перед нами ползали!

– Неужели вы всерьез считаете, что в этом и есть смысл существования русского человека на земле? Внушать страх другим народам? – интересуюсь я.

– И страх внушать, и доминировать во всем! Быть победителем – это историческая миссия русской нации!

Я собираюсь возразить ему, но майор обрывает меня энергичным жестом, и, перейдя на русский язык, говорит:

– Вернемся к нашему делу. В местной колхозной гостинице обнаружили двоих ваших земляков, а также труп, от которого они открещиваются. Эта парочка давно была у нас на учете, и, насколько мы знаем, убийство – не их стезя! Что же случилось? Разве не загадка? Что вы можете сообщить по этому вопросу?

Я высказываюсь так, чтобы в моем голосе звучала «железная» твердость:

– Ваша загадка не имеет ко мне никакого отношения.

Майор грустно вздыхает и неохотно кивает сержанту за моей спиной. Я не успеваю сообразить, к чему это он, как получаю сильный удар по затылку. Табуретка подо мной разваливается, и я падаю на пол. Сержант валится на меня сверху. Стиснув зубы, я пытаюсь подняться, однако получаю в лицо струю из баллончика со слезоточивым газом. «Будет приступ, задохнусь навечно!» – с ужасом думаю я, и теряю сознание.

Неизвестно, сколько проходит времени до того, как я открываю глаза в обычной комнате для допросов. Я лежу на стульях у окна. Рукав рубашки у меня поднят, на сгибе локтя видны следы от уколов. Ага, скорую помощь вызывали! Я медленно сажусь. Голова раскалывается, в легких такое чувство, будто их доверху засыпали песком. Кто-то заглядывает в глазок двери, и вскоре появляется майор с магнитофоном. Он вставит его на стол передо мной и холодно спрашивает:

– Сообщите ваше имя, фамилию, место рождения!

Делая перерывы на дыхание, я скрипучим голосом сообщаю все требуемые данные.

– Вы вчера встречались вне больницы с Панковой Настей? – спрашивает резко, будто гвоздь забивает.

– Встречался. – Я решаю не отпираться без необходимости.

– Ваша встреча с Панковой была обусловлена заранее, или произошла случайно? – майор взглядом ищет на моем лице признаки смятения.

– Случайно. – Твердо говорю я.

– Как вы объясните факт, что водитель грузовика видел вашу машину возле колхозной гостиницы и узнал Панкову, когда она махала ему рукой? – майор выкладывает козырь и ждет, что я скажу.

Я думаю, что это серьезно, есть свидетель, меня могут посадить в тюрьму, и надолго. Но потом решаю, что ни за что не сдамся сам. Если они не «расколют» Настю, то у майора точно глухарь. Мои земляки не имеют обычая рассказывать властям о происшествиях в своей среде. Скорей всего, мне нужно бояться не майора, а их. Они наверняка будут искать возможности отомстить. И уж точно не при помощи милиции и суда.

– На обочине, в кустах, моя машина стояла, не скрываю. Но время с Настей проводил так интенсивно, что по сторонам не смотрел. Больше я вам ничего не скажу. Хоть еще раз меня убивайте! – я выделяю последние слова и начинаю с такими хрипами дышать, что самому становится страшно. Майор хмурится. Заметно, что ему очень хочется поработать «как следует». Однако случившийся приступ, который мог оказаться смертельным для меня, вызывает у него опаску.

Меня держат в милиции еще час. Я молчу, как рыба, и в результате выхожу на свободу с подпиской о невыезде. Добравшись до комнаты в узле связи уже под утро, я, как был в верхней одежде, падаю на диван и замираю, уткнувшись носом в вонючую обивку.

Неправда, что мужчины не плачут. Просто у них слезы не текут.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ.

Прошел месяц. Сегодня пятница, я опять лежу на том же диване. Конечно, с той, первой пятницы, много чего случилось, но все как-то пролетело мимо моей души и памяти. Я почти сразу втянулся в рабочий режим, и один за другим потекли серые дни под мрачным осенним небом.

Помню, как Юрий Петрович спросил меня, когда я пришел к нему утром в понедельник:

– Какие события тут были, молодой человек, за выходные дни?

– Ваш главный инженер приходил ко мне два раза. – С хмурым лицом сообщил я.

– Как прошли встречи? – поинтересовался Юрий Петрович.

– Выбросил я вашего главного инженера. Первый раз за дверь комнаты, второй – из здания.

– Он угрожал? – с непонятной мне интонацией задал вопрос собеседник.

– Да когда он вылетал из здания, я бы не сказал, что очень. И как вы теперь будете советоваться с ним по поводу моего трудоустройства? – с искренним недоумением спросил я.

– Главный инженер взял больничный на неделю. Получилось даже лучше, чем я рассчитывал, – улыбнулся Юрий Петрович, – так что вы приняты, идите, работайте!

– А куда? – еще не веря в свое счастье, спросил я.

– Возьмите в цеху монтеров потрезвее, поезжайте в поселок Дальний монтировать новое оборудование.

– Задание ясно, а потрезвее – это как?

– Да свалится с телефонного столба, или не свалится. – Опять улыбнулся Юрий Петрович.

Так начались мои трудовые будни. Я очень надеялся, что обычный рабочий ритм, от которого я почти отвык, скажется положительно на моей психике. Наверное, это так и случилось, а я просто не заметил

Но сегодня вдруг выпал первый снег. Много. Кому как, а мне диковинка. Прикрыл черную наготу природы, стало красиво. К тому же тучи поднялись. Нет, остались такими же серыми, как и были, но перестали давить на меня. Это хорошо: можно думать и не забывать!

К примеру, о еде! Я хотел купить продуктов, сложить в своей комнате и потреблять по мере надобности. Но оказалось, что для этого нужны талоны. Их в поселковом совете мне выдали, только я все равно ничего купить не могу. Во всех магазинах, что в округе, продукты или еще не привезли, или они уже кончились. Мои талоны, так же, как и заработанные деньги, почти бесполезны.

Хорошо еще, что в районной столовой пока кормят всех желающих. Меню изо дня в день состоит из одной строчки: вырмышель (запомнил в точности по буквам!). В отличие от традиционной вермишели, это блюдо имеет цвет сырой резины, и у него нет вкуса. Зато вприкуску можно сколько угодно пожирать глазами девушек в прозрачных белых халатах всегда модного покроя «нечаянный стриптиз». Девушки меня уже хорошо знают. Едва я вхожу в столовую, кричат точь – в – точь, как электромонтеры в цеху:

– А-а, наш черный пришел!

К «черному» я уже привык, и не обижаюсь. Кушать-то хочется!

Из соседней комнаты доносятся звуки, сообщающие, что Андрей вернулся из очередной краткосрочной командировки. Сразу между супругами затевается привычная ссора. Я не хочу ее слушать, и отправляюсь в душевую.