Виталий Музыченко – Роль в жизни (страница 3)

Но в этом прекрасном, удивительном белом вине, удачно сделанном молодым виноделом, в этом вине, помимо его сложного аромата, от попытки разгадать который начинает кружиться голова, помимо пронзительно-живого и звенящего вкуса с тоном солёного сливочного масла в послевкусии, в этом вине был и алкоголь. Он создавал идеальный баланс «тела» вина. Но… Спустя три минуты бутылка была пуста. Простой арифметический подсчёт приводил к выводу что при тринадцати процентах спирта и объёме бутылки семьсот пятьдесят миллилитров в желудке профессора оказалось девяносто пять миллилитров чистого спирта. Это чуть больше стакана водки. А спустя десять минут практически весь спирт проник через мембраны клеток сосудов в кровяное русло и добрался до нервных клеток мозга. Кто, как ни человек, написавший не одну научную работу на тему биохимии алкогольной и наркотической зависимости мог бы точно объяснить, что было дальше… Но как раз он и был тем самым сапожником… да, с босыми пятками.

– А вот сейчас поищем магнумы Монраше! Сам сюда грузил. Поэффективнее лягут, поэффективнее – с этими словами профессор, уже способный перемещать своё тело в любой плоскости, нужно сказать, пришедший в прекрасное настроение, извлёк из деревянной коробки вино, делая глоток которого герой Мураками когда-то сказал, что он чувствует, как тает его зарплата на кончике языка. И бросил вниз. Аккуратно, мягко выпустив из рук.

– Нэт, не спишэм. Надо вызывать начальство, – подняв осколок с болтавшейся промокшей этикеткой и вздохнув сказал «Крокодил Гена». Ситуация изменилась. Наколенный расчёт руководителя склада показывал, что в этом русском «разгуляе» длившемся уже почти два часа, но качественно обострившимся в последние минуты профессор вдребезги разнёс почти две своих годовых зарплаты.

Через час, в проходе, заполненном сложным ароматом, стояли: участковый, наряд Росгвардии, спасатели МЧС со штатным психологом и начальник службы безопасности виноторговой компании – генерал полиции в отставке. Переговоры не давали результатов.

Ещё через час к ним присоединились директор по персоналу – сорокапятилетняя молодящаяся брюнетка, финансовый директор и с десяток зевак от грузчиков до водителей, наполнивших помещёние к началу рабочего дня.

– Я буду говорить только с владельцем! Пусть он знает, чем тут его подчинённые… Всех! Работяг. Без зарплаты. Уволили, а сами – вон! Вон, с парашютами! Стоите? Ссыте, да? Владельца! Или кульнусь! Кульнусь! – прокричал Валерьяныч, свесив в доказательство решительности часть своего тела со стеллажа, – Уже полгорода знают! Вон парень снимает! Отчёты будете писать следователям. Владельца! Моё условие, да. Владельца.

Все обернулись в сторону работника уже ведущего прямое включение с места событий, и набирающего так нужные ему «лайки».

В это время чёрный, огромный внедорожник ёрзал в утреннем потоке, тщетно пытаясь опередить время, обозначенное навигатором. Кремово-бежевая кожаная обивка сидения сливалась с цветом ног девушки, чьё спортивное, подтянутое тело откровенно блистало молодостью и ухоженностью. Ева, так звали красотку, сидела на переднем пассажирском сидении.

Автомобиль вёл Роман. Прилегающий силуэт костюма, короткая молодящая стрижка, аккуратная небритость и две женщины в его жизни. Владелец. Точнее, представитель владельцев банка, выкупивших землю «Фабрики Игрушки» под жилой комплекс. Он даже не опаздывал, но его раздражала любая медлительность. Будь то долгое пережёвывание пищи или пробка на МКАДе. Через месяц ему пятьдесят. Ей двадцать два, и она хочет семью и детей. «Какая семья? Делай селфи, трать деньги!» А ей был нужен мужчина. Этот! Целиком. Именно поэтому они молчали, а он всё резче перестраивался из ряда в ряд.

– Я доброшу тебя до Ленинградки, вызови такси. Там есть заправка. На пересечении, – не выдержав паузы, обратился к девушке Роман.

– А ты?

– Мне нужно на склад. Там заварушка какая-то. Борис Семёнович написал, припросил решить.

– Какой склад? Ты к ней? Так и скажи. Она твоя жена. Чего тут.

– На склад, – стараясь не поддаваться на провокацию, сдержанно ответил Роман. – Мы купили землю. Там виноторговая фирма. Пришлось и её купить. Я тебе говорил. Там... жилой комплекс. Лухарский. Хочешь квартиру тебе куплю вторую?

– Нам?

– Тебе. Я не уйду. Не мечтай. Я люблю её.

– А меня?

– Тебя? – как будто сам себя переспросил Роман и продолжил уже громче перечислять достоинства девушки в третьем лице, – Красивая, молодая. Умная. Бескорыстная… или хитрая. Пока я не понял.

– И что? Что? Не хватит? Через двадцать лет буду как она.

– Двадцать три, – мгновенно озвучил разницу в возрасте своих женщин Роман. Он не раз уже задумывался об этой арифметике.

Молодость. Ему нужна её упругая кожа? Или чистая страница судьбы. Еве доставались обеды. Иногда выходные и командировки. Уже год. Купил машину. Дорогую. Небольшую квартирку в центре – размером напоминающую парижский отель. Что ей ещё нужно? Селфи… просекко, ЦУМ. Молодость.

– Ева, – продолжил он, – Почему ты… ты особенная? Я тебе сразу, ты ведь сразу поняла мы только…

– Трахаемся?

– В обмен на подарки. Дорогие. Что не так?

Девушка отвернулась, показывая, что не будет отвечать. Роман перестроился на обочину и двигался по ней, обгоняя притормаживающий перед очередным затором поток автомобилей. А она смотрела, не фокусируя ни взгляд, ни мысли. В окне мелькали сосны. Небольшая часть кольцевой дороги, ещё не застроенная человеком. Что не так Ева? «Всё! Всё не так! Всё пошло совсем не запланировано. В нём есть, то, что хочется спасти. Достать из грязи и отмыть. Неужели только я это понимаю? Снять весь этот вонючий лоск. Докопаться до сути, и прижать к себе». Это были не мысли, это было ощущение, которое девушка боялась доверить сознанию. Иногда люди называют это... любовью.

– Что не так, Ева!? Блять! – повторил мужчина свой вопрос, вдавливая педаль тормоза в пол, так как перед ними вынырнул доставщик на электровелосипеде.

От локомотивного сигнала клаксона, спрятанного под огромным радиатором этого танка, от неожиданности ситуации совсем молодой житель Средней Азии, третий раз в своей жизни выехавший на МКАД не удержался и завалился прямо под колёса чёрного джипа. Лексус защелкал АБС тормозов и как вкопанный остановил свои две с половиной тонны массы в полуметре от доставщика, успевшего лишь поменять желтоватый-смуглый цвет лица на пепельно-канареечный. Роман ещё не успел выдохнуть, как вдруг их слегка тряхануло и вдавило на секунду в спинки сидений.

– Твою маму, Раису Альбертовну! Сашенька! Куда? Куда ты смотришь, слепёныш! Это же Лексус! Он стоит как наша квартира, которую я напомню тебе, мы сдаём. Потому что у тебя болит спина, и ты не хочешь работать на пенсии! Лексус! Новый Лексус. Вот как люди живут! Слався Бог! Ты подарил этому обществу мысль об обязательном страховании! Выйди посмотри, посмотри, что с Дорой? Что с малышами, вроде бы не сильно ударились. Сам? А? Как спина?

Старый мерседес уткнулся поржавевшим капотом в Лексус. Немецкой машине было как минимум тридцать лет. Середина девяностых – конец эпохи, когда вещи делали добротно и надолго. И этот, хотя и успевший покрыться коррозией метал, распотрошил заднюю часть джипа Романа, как пуховую подушку. Перед глазами Зинаиды Михайловны блестели латинские буквы составляющие название японской марки. А поскольку женщина она была образованная и даже владела четырьмя языками, то быстро сделала выводы о перспективах ситуации.

Но всё было намного хуже. Она не знала главного. Зато, «главное» хорошо знал её муж, Александр Михайлович Кац, с которым она счастливо прожила в браке уже сорок три года. Которого любила всей своей душой, что не мешало ей поносить его руганью, жалеть, командовать, в общем делать всё, что делает сильная женщина, выбравшая себе в мужья не взрослеющего ребёнка. Две минуты назад, со словами «Александр! Давай за этим чёрным, он знает, где нет камер!», она вынудила Александра Михайловича вырулить из правого ряда на обочину, и держаться за быстро разгонявшейся машиной Романа.

Бледный пенсионер, не произнося ни слова открыл дверь. «Слава богу не заклинило» – подумал он.

– В порядке. Все живы, бегают, – сквозь салон сказал Александр Михайлович. Он стоял у открытой задней двери своего старого Мерседеса. Это был кузов универсал. Во вместительном багажном отсеке стояла картонная коробка. Из неё преданными глазами, не менее преданными, чем глаза его супруги во время его приступов астмы, на него смотрела Дора – семилетняя рыжая сука Лабрадора. Рядом с ней, очнувшись от удара об заднее сидение лазили по матери три двухмесячных щенка.

Дора рожала два раза в год уже пять лет. И поскольку она была дальней родственницей лабрадора президента, по крайней мере так всегда говорили при продаже, Дора помогала семье сводить «концы с началами», как любила шутить её хозяйка, имевшая два высших образования, но ставшая к пенсии заводчицей лабрадоров.

– Чего ты такой бледный, мальчик мой? Ничего! Наше корыто починит твой племянник, а этому бандиту, – сказала она в сторону открывшейся двери Лексуса, – заплатит страховая компания. Чего ты бледный Сашенька? А?

«Мальчик» виновато молчал.

– Нет! Только, только… Ты же сказал, что купил.