Виталий Мальков – Самый главный начальник (страница 6)

– Создаётся такое впечатление, что нет, – развёл руками Зяблых. – Либо ворует как-то очень изощрённо… Исполнительный, уравновешенный, немногословный. Без вредных привычек. По утрам бегает, регулярно посещает бассейн и спортзал. На корпоративах никогда не напивается. В общем, крайне неприятная личность. – Пётр Фёдорович поморщился. – Никогда не понятно, что у него на уме.

– Да уж, тот ещё субъект, – согласился Леонид Андреевич. – Ладно, поглядим, что это за главбух такой… Кто там у вас следующий?

– Начальник отдела контроля и учёта. Чертоляс Геннадий Ильич… Ну, этот, как говорится, с полным набором.

– То есть? – не понял Авоськин.

– То и есть. – Зяблых хихикнул и даже немного порозовел. – Любит деньги и женщин. Пожалуй, деньги больше. В алкоголе меры не знает, а когда напивается, то начинает вести себя буйно и материть всех подряд.

– Так уж и всех? – Леонид Андреевич нахмурил брови.

– Всех без исключения.

– Значит, и меня будет материть?

– Будет. Даже не сомневайтесь, – бодро уверил его Пётр Фёдорович.

– Почему же его не увольняют?

– А чёрт его знает, – пожал плечами Зяблых. – Наверное, смысла нет.

– Да?

– Ну да. На его должность желающих-то особо нет.

– Почему? – опять удивился Авоськин.

– Да потому. Должность эта слишком нервная. Постоянно приходят недовольные чем-то граждане, которых нужно выслушивать. Всякие полусумасшедшие старушки и старики… Не каждый выдержит, сами понимаете…

– Ну да, ну да, – опять согласился начальник ГУУНО. – Ладно, пусть работает этот ваш Чертоляс. Чёрт с ним. Так… Ну, с этими всё ясно. А что вы можете сказать о начальнике Тринадцатого отдела?

Зяблых сразу переменился в лице и побледнел ещё сильнее.

– О начальнике Тринадцатого отдела… ничего не могу сказать.

– Как это, ничего?

– Да так. Ничего. Он держится сам по себе, и никто о нём ничего толком не знает. А если кто и знает, то всё равно ничего не скажет.

– Почему?

– Потому. Боятся все.

– Боятся? – Леонид Андреевич насторожился. – Кого?

– Да никого, а вообще. Просто боятся. Отдел-то, говорят, секретный. Мало ли…

– Понятно. – Авоськин задумался над словами начальника отдела кадров и сам ощутил лёгкий страх.

– Ну, у меня, в общем-то, всё. – Зяблых закрыл свою сокровенную папку и встал. – Пойду работать.

– Да-да, конечно. – Леонид Андреевич тоже встал и пожал начальнику отдела кадров руку, которая оказалась неприятно влажной и липковатой. – Успехов в работе.

_ _ _

Кабинет вновь опустел, и начальник ГУУНО облегчённо вздохнул.

– Ну что ж, приличное учреждение, – сказал он вслух сам себе. – Вполне нормальный коллектив. Такой же как везде…

– Такой же, – глухо произнёс кто-то в пустоте кабинета.

Леонид Андреевич вздрогнул от неожиданности.

– Кто здесь? – спросил он, с опаской озираясь по сторонам.

Никто ему не ответил, и Авоськин принялся осматривать свой «чертог», заглядывая во все его углы и потаённые места и выискивая того, кто спрятался в нём и решил таким безобразным образом пошутить над своим начальником. После тщательных поисков, занявших целых пять минут, озадаченный Леонид Андреевич вернулся в кресло.

– Наверно, показалось, – сделал он заключение. – Видно, переутомился. Говорят же, что нельзя в первый день много работать.

– Нельзя, – подтвердил всё тот же глухой голос.

Леониду Андреевичу сделалось жутко, потому что в его кабинете происходило что-то не совсем нормальное. Но через минуту он опять вскочил и принялся заново обыскивать ящики столов и шкафы – всё, где можно было спрятать аппаратуру, которая, вероятно, и транслировала эту речь.

Так и не обнаружив ничего подозрительного, Авоськин пришёл в растерянность.

– Неужели галлюцинации? – наконец предположил он самое худшее. – Но отчего? Вроде, настолько сильно не пью, чтобы белая горячка была.

Он напрягся, ожидая услышать ещё что-нибудь, но вокруг было тихо.

Минут через десять, не найдя произошедшему никаких разумных объяснений, наш Леонид Андреевич достал из бара бутылку коньяку и принял на грудь одну рюмочку – для снятия стресса.

– С первым рабочим днём вас, товарищ начальник, – поздравил он сам себя. – Ни пуха, ни пера.

– К чёрту! – добавил неизвестно чей настырный голос…

3. Краткая биография

Естественно, у Леонида Андреевича было обычное детство ребёнка, рождённого в СССР. Как и положено, сначала он пошёл в детский сад, а потом и в школу. Уже тогда пионер Лёня Авоськин не желал быть рядовым «юным ленинцем», а страстно мечтал стать кем-то больше…

Нужно сказать, что этот период жизни был для него не очень радостным, поскольку в детском коллективе он оказался своего рода изгоем и потенциальной жертвой. Так как отец Лёнечки, являясь партийным организатором одного из предприятий города, почти всегда был сильно занят и зачастую приходил домой поздно, причём, нередко – не совсем трезвым, то воспитанием мальчика в основном занимались мама и бабушка. Этот факт, по вполне понятным причинам, отрицательно влиял на становление личности ребёнка и на его физическое развитие. Так, из большой любви, женщины, конечно же, баловали Лёнечку, закармливая его всякими мучными изделиями и сладостями, что, как известно, весьма вредно для детского организма. В результате Лёня рос излишне упитанным и изнеженным мальчиком, физически не развитым, драться толком не умел и потому постоянно терпел всевозможные унижения от ровесников и мальчишек постарше. Его били, над ним издевались, как только могли, а за полноту ещё и обзывали обидными прозвищами: «пухляш», «биточек», «жиртрест». Девчонки же, конечно, во дворе и школе дарили Лёне презрительные ухмылки, не воспринимая его в роли друга и потенциального жениха.

И наш герой люто ненавидел своих обидчиков и нехороших, надменных девчонок и лелеял великую мечту всем им отомстить и заставить их уважать его. Но как же он мог это сделать, каким способом? Ведь он был слабаком и трусом, не способным на сильный поступок.

И вот однажды несчастный Лёня услышал из уст отца одну сокровенную фразу, которая перевернула всю его жизнь, вселив надежду в юную обиженную душу.

– В этой жизни надо быть при власти, и всё остальное само приложится, – сказал ему отец, желая научить сына уму-разуму. – Запомни, Лёнька, если ты при власти, тебя все боятся и уважают. Вот я парторг завода, уважаемый человек. Потому что все эти говнюки понимают, что я обличён некоторой властью, и со мной шутки плохи. Вот такая простая получается диалектика…

Тщательно обдумав эту истину, Лёня Авоськин поставил перед собой цель – стать «при власти». И он сразу же начал неудержимо стремиться к своей цели, проявляя недюжинное упорство, выказывая изощрённое хитроумие и даже подлость. Он отлично научился доносить учителям на школьных товарищей, мешающих ему двигаться вверх, и таким образом прокладывал себе дорогу.

Сначала ему удалось пролезть в совет пионерского отряда, то есть своего класса, а затем и в совет пионеров всей школьной дружины. Позже, вступив в комсомол, Лёня тут же умудрился стать комсоргом класса и уже грезил пробиться в городской комитет комсомола.

Конечно, по мере взросления и личностного роста, он заметил, что отношение к нему окружающих постепенно меняется. Его перестали бить и шпынять, потому что все знали – он может пожаловаться и отомстить по комсомольской линии. К тому же, Лёня завёл нужные, серьёзные знакомства, и об этом тоже все знали, а потому Авоськина самого уже побаивались и даже начали уважать. Девочки же теперь дарили ему очаровательные улыбки, тем самым давая понять, что он им вполне нравится.

Поступив в институт, юный Леонид и здесь успешно применил свой школьный опыт, благодаря чему оказался на хорошем счету у преподавателей и уважаемым в студенческой среде. И хотя учился наш герой посредственно, ему делали на экзаменах поблажки в виде «четвёрки» там, где законно должна была стоять «тройка», и «пятёрки» на месте твёрдой «четвёрки». Таким образом Леонид Авоськин сумел окончить институт с дипломом, в котором по всем предметам стояли только «отлично» и «хорошо».

А дальше, естественно, началась уже взрослая, самостоятельная жизнь. Наш герой, поверив в свои силы и якобы имеющийся у него врождённый талант руководителя, но, конечно, не без помощи влиятельных знакомых, пошёл работать мелким чиновником в одно из государственных учреждений города.

Тем временем, страну захлестнули политические и экономические реформы, которые вызвали в умах простых граждан настоящее помешательство. Социалистический строй вдруг был признан неправильным и вредным, а равенство людей – несправедливым. А КПСС вообще была признана чуть ли не преступной организацией.

Как ни странно, многие знакомые Леонида Андреевича, занимавшие руководящие должности, восприняли эти перемены с радостью и воодушевлением.

– Ну, теперь заживём! – потирая руки и сияя лицом, сказал тогда один из них. – Не хуже всяких там Рокфеллеров и Ротшильдов.

– Хватит уже спину гнуть на закрома Родины, – добавил другой. – Хорош!.. Пора самим хозяевами становиться. Будем своими капиталами ворочать.

– А как же народ? – неуверенно спросил у них молодой Авоськин.

– Дался тебе этот народ! – гневно прикрикнули на него старшие товарищи. – Не пропадёт народ. Он как был, так и останется. Пусть себе копошится потихоньку и дальше. Не могут все одинаково хорошо жить, чушь всё это. Одним на роду написано в золотые унитазы мочиться, а другим – дерьмо убирать, и по-другому никак. Чернорабочие при любой власти нужны, а уж при капитализме-то тем более.