Виталий Культин – Арис. Игра Тенсвиля (страница 5)
Квартира встретила его гробовой тишиной. Тед сидел на единственном стуле, выглядел постаревшим на десять лет. Кевин дремал на узком диване, но его сон был беспокойным, веки подрагивали. Том молча поставил на стол пакеты с едой и одеждой.
– Меняйте это, – сказал он коротко. Голос его был хриплым от усталости и сдержанной ярости.
Тед поднял на него вопросительный взгляд.
– Что случилось, капитан?
Иствуд тяжело опустился на коробки у стены.
– Френка арестовали. Вчера вечером.
Тед замер, его лицо вытянулось.
– За что? – прошептал он.
– За соучастие в похищениях. Якобы он прикрывал и финансировал банду похитителей.
В комнате повисло тягостное молчание. Абсурдность обвинения была настолько чудовищной, что даже не требовала комментариев.
– Это они, – тихо сказал Тед. – Они его убрали. Потому что мы к нему поехали.
– Они не просто убрали, – Том с силой провел ладонью по лицу. – Они его очернили. Сделали из героя монстра. И теперь я для своих – прокаженный. Досье на «NW» у меня заблокировали. Каналы перекрыли.
Он посмотрел на Теда, и в его глазах горел холодный огонь.
– Сидеть сложа руки больше нельзя. Официально я ничего сделать не могу. Значит, будем действовать неофициально.
Он достал свой личный, старый телефон, на котором еще оставались контакты из другой жизни. Он пролистал список, останавливаясь на именах, которые давно не тревожил. Бывшие коллеги, ушедшие на пенсию или в частный сектор. Информанты. Все они были ненадежны. Или уже куплены.
Пальцы замерли на одном имени. Энди Криас. Гениальный, но неуправляемый хакер, отсидевший два года за взлом банковской системы. Том был тем, кто его поймал, и тем, кто помог ему сократить срок, разглядев в нем не злоумышленника, а заблудившегося гения. С тех пор Энди Криас был должен ему.
С невероятной неуверенностью, словно от шага, который уже нельзя будет отменить, Том нажал кнопку вызова.
Трубку взяли после пятого гудка.
– Алло? – голос был молодым, настороженным и полным сонного раздражения.
– Энди. Это Иствуд.
На том конце воцарилась пауза, такая долгая, что Том подумал, что связь прервалась.
– Капитан? – наконец произнес Энди. – Вы… с какого числа?
– С того самого. Слушай, нам нужно встретиться. Срочно.
– Встретиться? – в голосе Энди послышалась тревога. – Капитан, я… я завязал со всем этим. У меня теперь чистая работа. Легальная.
– Это не про твое прошлое, – голос Тома стал жестким, как сталь. – Это про будущее. Про будущее этого города, как бы тупо это не звучало. Мне нужна твоя помощь. Больше просить не у кого.
Еще одна пауза. Том слышал тяжелое дыхание Энди на том конце.
– Насколько это опасно? – наконец спросил он.
– Хуже не бывает, – честно ответил Иствуд. – «Next World».
Тишина в трубке стала абсолютной. Потом послышался глубокий, смиренный выдох.
– Черт. Где и когда?
....Свист закипающего чайника в крошечной кухне Тома был единственным звуком, нарушавшим гнетущее молчание. Надежда, хрупкая, как паутина, теперь висела на тонкой ниточке телефонного звонка....
ЭНДИ. ДОБРОЕ УТРО
За пятьсот километров от Тенсвиля, в хаотичной и яркой квартире, пахнущей дешевым пивом, дорогими духами и вчерашней пиццей, раздался тот самый звонок. Энди Криас, 30 -летний виртуоз клавиатуры и асфальта, с трудом вынырнул из объятий тяжелого сна. Он был худощав, как гончая, а его тело с головы до ног было историей его жизни, выведенной чернилами татуировок – от глупых цитат из песен до сложных линий кода.
Он мутно посмотрел на потолок, потом на спящую девушку с растрепанными рыжими волосами рядом. Красивая. Как ее звали? Лора? Лена? Неважно.
Разговор с Иствудом был коротким и тревожным. Положив телефон, Энди тяжело вздохнул. Он давно умыл руки, сбежал из Тенсвиля, чтобы начать все с чистого листа. Пусть и на этом помятом, замусоренном листе.
– Эй, Спящая Красавица, – он ткнул девушку в бок. – Подъем. Эвакуация.
Та протестующе замычала.
– Энди… какой еще подъем? Сейчас ночь…
– Уже утро, принцесса. И у меня дел по горло. Собирай свои вещи и проваливай. Вежливо прошу.
Он встал с кровати и тут же споткнулся о пустую бутылку. Проклиная, посмотрел под кровать. Ага. Еще одна. С темноволосой. Отличная вечеринка.
– Эй, ты! – крикнул он под кровать. – Тоже вставай. Автобус для Золушек отбывает.
Из-под кровати послышался возмущенный возглас. Две полуголые, сонные и недовольные девушки выползли из спальни, осыпая его градом упреков.
– Ты вообще нормальный? В девять утра выгонять!
– Я думала, ты крутой парень, Энди, а ты просто свинья!
– Где моя туфля?!
Энди, игнорируя их, прошел в гостиную, переступая через горы одежды и мусора. На диване, под мерцающим экраном телевизора, с открытым ртом и в обнимку с гитарой спал его друг Лего. Энди пнул диван ногой.
– Лего! Вставай, соня! Объявляется всеобщая тревога!
Лего только глубже зарылся в подушку. Решив действовать радикально, Энди дотянулся до колонки и выкрутил на полную громкость оглушительный хард-рок. Комната наполнилась визгом гитар и грохотом барабанов.
– ВСЕ, ВЫСЕЛЕНИЕ! – заорал он поверх музыки. – КВАРТИРА ЗАКРЫТА НА САНКТИРНОЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ! УНОСИТЕ СВОИ ПРЕЛЕСТНЫЕ ЗАДНИЦЫ, ПОКА Я НЕ ВЗЯЛСЯ ЗА ПЫЛЕСОС!
Девушки, ворча и посылая ему в спину не самые лестные эпитеты, кое-как оделись и с грохотом хлопнули дверью. Лего так и не проснулся.
Энди выключил музыку и в наступившей тишине побрел в ванную. Он плеснул ледяной воды в лицо, глядя на свое отражение в зеркале, заляпанном зубной пастой. Его окружал привычный хаос, но внутри все застыло.
– Так и знал, – прошипел он своему отражению, вытираясь. – Этот старый мент-упрямец от меня не отстанет. Черт его побери.
Он посмотрел на татуировку на предплечье – стилизованный щит с цифрами «1187». Номер дела, по которому его поймал Иствуд. Капитан мог сдать его под суд по всей строгости, но вместо этого дал шанс. Вытащил со дна, когда Энди был еще сопливым гопником с иглой в вене и манией величия.
– И сейчас он не приказывает. Он просит о помощи, – продолжил он вслух, собирая разбросанные по полу флешки и провода. – И говорит про «NW». Боже… Тенсвиль. Опять этот душный, гнилой город.
Мысль о возвращении в место, откуда он сбежал, вызывала тошноту. Но долг – странная штука. Особенно когда ты должен свою свободу, а возможно, и жизнь, одному-единственному честному копу в нечестной системе. Он вышел из ванной и начал наводить минимальный порядок, сгребая мусор в кучу. Нужно было собрать оборудование, проверить анонимные каналы, продумать маршрут. И главное – найти в этом бардаке хоть что-то чистое.
– Лего, ты остаешься сторожить крепость, – бросил он в сторону неподвижного друга на диване. – А мне, похоже, снова предстоит спасать мир. Или хотя бы его маленький, чертовски неприятный кусок под названием Тенсвиль.
Он потянулся за своим потертым кожаным курткой, пахшей бензином и свободой. Кажется, его мотоциклу сегодня предстоит долгая дорога. Обратно в прошлое, которое он так старался оставить позади.
МОРИС.НАРУЩЕНИЕ ПРАВИЛ.
Машина Мориса с глухим урчанием остановилась у его подъезда в том самом сером, безликом комплексе. Словно панцирь, она до этого момента хоть как-то защищала его от внешнего мира. Но теперь, после того звонка… Он выключил зажигание, и в наступившей тишине его накрыла волна тяжелого, липкого предчувствия.
«Береги себя, брат».
Черт. Зачем я это сказал? Это прозвучало как прощание. Как последнее, что он вообще от меня услышит.
Морис провел ладонью по лицу, смахивая несуществующую грязь и накопившуюся усталость. В горле пересохло, внутри все сжалось в один тугой, тревожный узел. Ему нужно было отвлечься. Хотя бы на минуту. Он потянулся к бардачку, выудил помятую пачку сигарет и зажигалку. Одну единственную, последнюю. Выйдя из машины, он прислонился к холодному металлу двери, чиркнул колесиком. Пламя дрогнуло на ветру, осветив его нервные пальцы. Он затянулся глубоко, до хрипоты, пытаясь прогнать внутреннюю дрожь. Едкий дым заполнил легкие, но обещанного успокоения не принес. Только горький привкус страха.
Оттолкнувшись от машины, он медленно побрел к подъезду. Шаги его были тяжелыми, будто ноги были налиты свинцом. Он не глядел по сторонам – что ему было бояться в своем же дворе? Его мысли были там, в Зоне, в том бардаке, в который вляпался его болтливый брат.
Именно поэтому он почти не обратил внимания на одинокую фигуру на скамейке, напротив. Старик. В простой кепке и поношенном пальто, опираясь на трость с простой пластиковой ручкой. Сидел неподвижно, вглядываясь в пустоту. Таких в округе были десятки – пенсионеры, коротающие свои дни на лавочках. Ничего необычного. Морис прошел мимо, сделав еще одну затяжку. Он уже почти дошел до тротуара, ведущего прямо к его подъезду. Щелчок. Тихий, почти механический. Как будто сработала зажигалка или отскочила дверная защелка. Но Морис замер. Его спина, вся его кожа, вдруг ощетинились тысячью невидимых игл. Это был не звук улицы. Это был звук прибора. Оружия. Он начал медленно, мучительно медленно поворачиваться, сигарета так и застыла в его пальцах. Но было поздно. Глухой, приглушенный хлопок. Не громкий, не оглушительный. Скорее похожий на удар увесистого камня по мокрой земле. Острая, обжигающая волна прошла сквозь него, выбив воздух из легких одним махом. Он не упал сразу. Стоял, качаясь, глядя на свою грудь, где на дешевой ветровке проступили капли пота, постепенно заполняя все больше пространства. Сигарета выпала из ослабевших пальцев и с шипением угасла в луже. Морис рухнул на колени, потом на бок. Асфальт был холодным и шершавым. Он видел его в упор – каждую трещинку, каждую выщерблину. В ушах стоял оглушительный звон, сквозь который он услышал лишь мерные, неторопливые шаги. Старик прошел мимо него, не склонив головы, не изменив темпа. Его трость отстукивала по асфальту ровный ритм. Он лишь на секунду бросил беглый, оценивающий взгляд по сторонам – проверяя, нет ли свидетелей. Убедившись, что двор пуст, он растворился в сумерках, словно его и не было. Морис лежал. Он пытался дышать, но получалось только хрипеть, с каждым выдохом чувствуя, как жизнь уходит из него.