Виталий Культин – Арис. Игра Тенсвиля (страница 2)
– Гла-гла… – он не мог вымолвить слово, тыча пальцем в сторону мертвого тела.
Тед действовал на автопилоте. Лицо его стало каменным. Он одним движением выхватил из кармана старый, потрепанный планшет.
– Не смотри, – его голос был низким и плоским, без единой нотки паники. – Отвернись, сынок. Дыши. Глубоко.
Щелчок камеры прозвучал невыносимо громко. Тед снимал с разных ракурсов, его пальцы уверенно скользили по экрану.
– Дед… – Кевин сглотнул ком в горле, слезы текли по его грязным щекам. – Дед, у нее… глаза…
– Вижу, – коротко бросил Тед, продолжая снимать. – Ничего не трогай. Руки в карманы.
Он закончил, сунул планшет в глубь рюкзака и повернулся к внуку. В его глазах не было страха. Была холодная, собранная ярость.
– Встань, Кевин. Сейчас же встань.
– Я не могу…
– Можешь! – Тед наклонился, схватил его за плечи, заставил подняться. Его взгляд был жестким. – Ты слышишь? Мы здесь не одни. Они могли оставить ее как ловушку. Как предупреждение. Мы уходим. Быстро и тихо.
Кевин, все еще дрожа, кивнул. Он больше не смотрел в сторону женщины. Он смотрел только на деда, как на якорь. Тед резко развернулся, наметил направление взглядом – не назад, а в сторону, вглубь леса, подальше от этого места.
– Бежим. Бесшумно. За мной и не отставай. Нужно срочно показать это Френку. Только ему.
– А кто… кто она? – прошептал Кевин, едва поспевая за уверенными шагами деда.
– Очередная жертва их «Нового Мира», – прорычал Тед, продираясь сквозь кусты. – Или проигравшая в их этой «Игре». Теперь все равно. Мы нашли не причину пропажи твоего отца, сынок. Мы нашли нечто гораздо худшее. Беги!
И они побежали. Два силуэта, растворяющиеся в зеленом полумраке леса, унося с собой ужас пустых глазниц и тяжелую, как свинец, уверенность: игра началась, и ставки в ней – жизнь.
БРУНА И МОРИС. ТЕОРИЯ ЗАГОВОРА.
Машина Мориса резко свернула с главной дороги и замерла на заброшенной стоянке у старой лесопилки. Двигатель заглох, и в наступившей тишине было слышно только тяжелое дыхание Бруны.
– Что за черт, Морис? – выдохнула она, вытирая ладонью потный лоб. – Эти типы в баре? Это «NW»?
Морис не отвечал. Его толстые пальцы нервно рылись в бардачке. Он вытащил два телефона – свой и Бруны.
– Эй! – возмутилась она. – Это мой!
– Молчи, – его голос был хриплым. Он одним движением выключил оба аппарата и швырнул их на заднее сиденье. – Теперь они – метки для подозрений. Поняла? Глушилки у них стоят везде, но на всякий случай…
Он повернулся к ней, его лицо в свете одинокой уличной фонари казалось серым и обвисшим.
– Ты чуть не влетела по полной, амига. Там, в баре… Они везде. Слушают. Следят.
Бруна сглотнула, гнев постепенно сменялся холодной тревогой.
– Ладно… Ладно, я поняла. Теперь говори. Что за игра? Что за контракт?
Морис тяжело вздохнул, потер лицо ладонями.
– Ты же помнишь, когда устраивалась? Дали бумагу, сказали: «Подпиши, стандартная форма». А там… там мелким шрифтом, блин, целая жизнь прописана.
– Но я же…
– Не читала! Никто не читает! – он резко повернулся к ней, и в его глазах вспыхнул огонек. – А там… там главное правило. Ни слова. Ни единого гребаного слова о том, что происходит внутри Зоны. Информация эта не дается никому, но если ты что-то узнал, то ты должен молчать. Ни жене, ни другу, ни собаке на улице. Нарушил – тебя нет. Какая метка группы у тебя?
– Четыре, – сомневаясь ответила Бруна, – и что это значит?
– Чем меньше метка, тем больше ты в игре, понимаешь?
Он сделал паузу, давая ей это осознать.
–«NW» – это не компания, Бруна. Это… государство в государстве. Мир внутри нашего города. А мы все… мы все актеры в их долбаном спектакле.
Бруна смотрела на него, не мигая.
– Актеры? – переспросила она тихо.
– Да, наверное, – он хлопнул ладонью по рулю. – Эта «Игра» … У каждого своя роль. Приходишь на КПП, проходишь в шлюз… и все. Ты больше не Морис, толстый логист. Ты… я не знаю, кто. Страж. Химик. Наблюдатель. У каждого своя маска, свой костюм. И ты должен играть. До самого конца смены. Не выходить из образа. Не показывать, что ты помнишь, кто ты снаружи. Многие остаются там на долго, порой на всегда.
– Маски? – Бруна прошептала, и в ее голосе прозвучало недоверие, смешанное с ужасом. – Ты говоришь… они все в масках? Как на карнавале?
– Хуже карнавала, – мрачно прошипел Морис. – Это не ткань, амига. Это… часть образа. Ты надеваешь это, и… и ты становишься другим. А когда смена кончается, ты снимаешь костюм, идешь домой, смотришь телевизор, и делаешь вид, что ничего не было. И все вокруг так же. Весь город играет в эту игру молчания.
Он замолчал, уставившись в лобовое стекло.
– А если… если попробовать поговорить? С кем-нибудь из коллег? – осторожно спросила Бруна.
– Пробовали, – коротко бросил Морис. – Их увозили вглубь Зоны. Обратно они не возвращались. Или возвращались… но уже не теми. Пустые. Как будто свою роль настолько выучили, что забыли, кто они на самом деле. Тут такие деньги, амига, что наши жизни – это просто мелочи и расходник.
Он снова повернулся к ней, и его взгляд был полон такой безысходной серьезности, что у Бруны похолодело внутри.
– Вот и вся игра, Бруна. Подписал контракт – стал персонажем. Исполняешь роль – живешь. Сделал шаг в сторону, открыл рот… – он провел пальцем по горлу. – Контракт расторгнут. Навсегда. Поняла меня теперь? Поняла, во что мы ввязались?
–Блин, не могу поверить, что ты так халатно отнеслась к контракту и к работе! С тобой должны были провести беседу, как и со всеми – спокойно добавил Морис, почти сквозь зубы, – а потом добавил, – Я тоже в этой игре, это не на долго…, и я … Я старался что-то выяснить, но мне нужна была вторая группа. Я не знаю, как их выдают, но… Моя группа 3.
Бруна медленно кивнула, откинувшись на подголовник. Она смотрела в темноту за окном, где огни Тенсвиля казались теперь не символом возрождения, а тысячей немых, подмигивающих глаз, хранящих чудовищную тайну. Она поняла. Слишком хорошо поняла.
КЕВИН И ТЭД. ПОГОНЯ.
Дом встретил их глухой тишиной. Тед щелкнул замком, втолкнул Кевина внутрь и сам заскочил, прислонившись спиной к двери, как будто отгораживаясь от всего внешнего мира.
– Все, сынок… Все, мы дома, – выдохнул он, но его руки все еще дрожали.
Кевин стоял посреди гостиной, бледный, мелко трясясь. Он смотрел в пустоту, безостановочно повторяя одно и то же:
– Он мертв… Папа мертв, да, дед? Я же говорил. С ним случилось то же самое. Как с той… с той женщиной. Он тоже где-то там лежит… без глаз…
– Кевин! – Тед резко подошел к внуку, схватил его за плечи и принудительно усадил на диван. – Слушай меня. Мы не знаем, что с твоим отцом. Понимаешь? Не знаем! Пока не увидим своими глазами – не знаем!
– Но мы же видели! – голос Кевина сорвался на истерику. – Мы видели, что они делают!
– Видели! – Тед сел рядом, его голос стал тише, но тверже. – И мы что-то сделаем. Но для этого тебе нужно взять себя в руки. Ты меня слышишь? Ты теперь не просто мальчик. Ты – мой напарник. А напарники не сваливаются в панику. Понял?
Кевин, всхлипывая, кивнул, вытирая лицо рукавом.
– Ладно… Ладно, дед.
Тед тяжело поднялся и прошел к старому проводному телефону. Набрал номер, который знал наизусть.
– Фрэнк? – сказал он, услышав на том конце трубки хриплое «Алло». – Это Тед. Да, давно не звонил… Слушай, мне нужно увидеться. Нет, не по-соседски. Дело серьезное. Жизненно важное. Объяснить не могу. Да… Да, понимаю. Спасибо, старый друг. Час-полтора, и мы у тебя.
Он положил трубку.
– Он ждет. Собирайся. Берем планшет.
Машина Теда выехала на загородное шоссе. Первые минут двадцать ехали молча. Проезжая внутрь нового возрожденного города Тенсвиль, где всю жизнь Тэд прожил со своей семьей он впервые почувствовал, как стены сжимаются, каждое здание с его стеклянными глазницами окон будто следит за ним и его внуком. Первым тревогу почувствовал Тед.
– Кевин, – не поворачивая головы, тихо сказал он. – Серый седан. Три машины сзади. Видишь?
– Вижу… – Кевин посмотрел в боковое зеркало. – Он с самого города за нами?
– Не уверен. Но сейчас проверим.
Он свернул на следующем повороте, к придорожному кафе «Бургер Хаус». Заехал на парковку, полную фур.
– Зашли, посидим, закажем что-нибудь. Посмотрим, проедет он или нет.